70 лет исполнилось профессору кафедры философии и социально-политических дисциплин Амурского гуманитарно-педагогического государственного университета Рудольфу Лившицу. Многие поколения студентов, выпускников вуза, слушали его лекции и сдавали ему экзамен по философии. В канун юбилея мы решили поговорить с Рудольфом Львовичем о жизни и о работе. Итак, тот, кто его не знает, просто познакомится, а тот, кто знает, возможно, заново его для себя откроет.

— Рудольф Львович, вы родом из рабочей семьи и сами успели поработать на производстве. Что вас заставило пойти именно на гуманитарное направление при получении высшего образования?
— Мои первые впечатления связаны с литературой, которая меня окружала. Я с детства испытывал тягу к чтению. В библиотеках была масса научно-популярных книг по астрономии. Особенно мне нравились труды Воронцова-Вельяминова. В 13 лет, начитавшись их, я принял для себя решение – стану астрономом. Но в 15 лет я задумался о том, что астрономия обрекает человека на односторонность. Мне хотелось чего-то универсального.
И тут я случайно купил книгу Людвига Фейербаха «Сущность христианства». Конечно, я мало что в ней понял, но сама по себе интеллектуальная мощь Фейербаха подтолкнула меня к увлечению философией. Потом я прочёл книгу нашего талантливого современника Олега Дробницкого «Оправдание безнравственности», посвящённую проблемам этики. После этого ко мне и пришла мысль посвятить свою жизнь философии. Именно эта наука позволяет приобщиться к культуре в целом и дает человеку необходимый кругозор.
— А с астрономией совсем завязали?
— На любительском уровне постоянно знакомлюсь с последними достижениями. Прослушиваю на ютубе лекции Сергея Попова и Владимира Сурдина, которые обладают талантом доступно объяснять сложные вещи. Поэтому я в курсе того, что происходит в астрономии.
— Вы учились в Свердловске. А как оказались в Комсомольске?
— Сыграла свою роль случайность. По распределению я попал в Курган, где 11 лет работал в сельхозинституте. Там был настоящий рай — посёлок городского типа посреди естественного ландшафта, 300 метров до реки, 800 метров до леса, никакой индустрии, никакой преступности. Но у жены развилась аллергия на цветение трав. Нужно было менять место жительства — покинуть лесостепь и поселиться в зоне тайги. Комсомольск идеально соответствует этому требованию. Тогда я не думал ни о северных льготах, ни о более высокой в сравнении с «западом» зарплате. Со временем я вполне оценил и эти приятные стороны проживания в нашем городе.
— У вас есть выражение «советский человек — это тот, для которого честность, принципиальность, верность слову, уважение к труду, целомудрие не пустые слова, а жизненные принципы». Вы по-прежнему придерживаетесь этой точки зрения, несмотря на то, что советская эпоха давно минула? Не считаете себя идеалистом?
— Нет, я стопроцентный «совок». Я советской эпохой сформирован и советским человеком остался навсегда. Меня уже не изменишь.
— В одной из ваших статей есть выражение «разумность и справедливость мира». Что оно означает с точки зрения философии и с точки зрения вашей как человека?
— Поскольку я коммунист, то идею справедливости воспринимаю как идею классовую. Справедливость — это равенство жизненных шансов. Я убеждён в том, что капиталистическое общество такого равенства обеспечить не может. Советское общество мне предоставило возможность получить хорошее образование, реализовать свои способности, несмотря на то, что я из простой семьи, познавшей и бедность, и лишения. Капитализм отсекает массы трудящихся от благ настоящей, высокой культуры, поэтому я выступаю как его принципиальный противник. Когда-то капитализм был огромным шагом вперед, но его историческое время истекло.
— Вы всегда выступаете с критикой власти. Какими бы вы хотели ви-деть Россию и Комсомольск?
— Мой идеал – Россия социалистическая. Но я понимаю, что путь к осуществлению идеала тернист. Я не отвергаю частичных мер, лежащих в русле капитализма, но способствующих улучшению жизни трудящихся. Та форма капитализма, которая в нашей стране утвердилась, шансов на успешное развитие не дает. На данном этапе наиболее приемлем государственный капитализм в духе мер, предлагаемых Сергеем Глазьевым. Сочетание рыночных и плановых принципов способно перейти от проматывания цивилизационного потенциала, которым сейчас класс нуворишей занимается, к созиданию. При всём своём несовершенстве этот вариант наиболее комфортен для человека труда.
Что же касается Комсомольска, то его будущее я связываю с развитием высоких технологий. Никуда не денешься от нашего сурового климата, поэтому не имеет смысла развивать производство продукции низкого передела. Она всегда будет нерентабельна. А продукция высоких технологий рентабельна, даже если её производить на Северном полюсе. Поэтому надо развивать то, что было создано в советское время – авиационный и судостроительный заводы. Все остальные производства нужно подвёрстывать под них. Комсомольск должен оставаться центром развития оборонно-промышленного комплекса. Только в этом качестве он имеет шанс на процветание.
— Разве существующий ныне монополизм госкорпораций не является олицетворением госкапитализма?
— Госкапитализм бывает разный. При одном варианте правящий класс руководствуется только своими эгоистическими интересами, при другом думает о перспективах страны. В настоящее время у нас существует первая версия госкапитализма.
— В начале 2000-х вы пессимистично смотрели на развитие Дальнего Востока и России в целом. Как сегодня вы оцениваете попытки федерального центра придать Дальнему Востоку вектор развития?
— Есть статистика, которая говорит о том, что тенденция к убыли населения так и не была переломлена. Значит, вектор был выбран неправильный. И сейчас существует прямое противоречие между декларациями о необходимости развивать Дальний Восток и реальными результатами управления. В итоге как четверть века назад наш регион стал депрессивным, так и остаётся по сию пору. Нужны не грошовые вложения вроде реконструкции набережной. Набережная – хорошее дело, и я обеими руками «за». Но это же мелочи, а нам нужны меры стратегического плана. Например, постройка сверхскоростной железнодорожной магистрали, которая свяжет Москву и Южно-Сахалинск. Дальше можно будет протянуть ветки до Японии и Берингова пролива, а там мы выходим на Трансамериканскую сверхскоростную магистраль. Мы получаем возможность доехать от Токио до Москвы за двое суток, а дальше за считанные часы до Берлина, Парижа и Лондона. Одним словом, мы станем владельцами значительного участка трансконтинентальной железнодорожной сети, которая будет звеном всемирной сети. В свою очередь железная дорога даст то, чего не дадут авиалинии, то есть сплошную (а не очаговую) инфраструктуру. И в наших условиях это станет толчком к развитию региона. Он перестанет восприниматься как захолустье, как глубокая провинция. Если до столицы можно доехать за сутки, никто не чувствует себя провинциалом.
— Вы автор многих научных работ…
— Если быть точным, то двухсот двадцати с лишним.
— Исходя из этого, как вы оцениваете состояние гуманитарных наук в России?
— Я воспользуюсь ленинской формулой «разброд и шатание». Мы, гуманитарии, очень ангажированы, это естественное состояние. В настоящее время дело обстоит так, что эта ангажированность требует подпевания той политике, которая отнюдь не ведёт к благу страны и народа. Недавно на конференции в Хабаровске, посвящённой этномиграционным процессам на Дальнем Востоке, выступал с докладом один профессор, который в ходе исследований пришёл к заключению, что установки студентов по отношению к этническим мигрантам меняются к лучшему. Такой вывод просто ласкает слух властей предержащих. И вот что интересно: у этого профессора выводы всегда такие.
Я был на нескольких всероссийских философских конгрессах и убедился в том, что никакого взаимопонимания между философами нет. Я это связываю как раз с сервильностью значительной части моих коллег. Ими движет не стремление к истине, а желание приспособиться, уютно устроиться в нашем грешном мире. Конформизм… Ценность истины на втором плане, а на первом – житейские удобства. И эта ситуация характерна для всех гуманитарных наук России в целом. Кроме того, расцветает всякая имитация, вытесняющая настоящую науку. В итоге образуются научные мафии, которые занимаются созданием псевдотеорий, паранаучных конструкций и прочей как бы науки. Размываются сами критерии науки.
Есть в Хабаровске такой профессор Леонид Бляхер. Он предлагает государству оставить всякие масштабные проекты по развитию Дальнего Востока и дать дорогу мелкому бизнесу, который выведет регион на правильную дорогу. Но тысяча крепких мужичков не скинется на один космодром. Развитие страны определяется крупными инфраструктурными проектами, которые потянуть под силу только государству. Я отнюдь не отрицаю наличие созидательного потенциала у мелкой буржуазии, но всякая вещь хороша на своём месте.
— Считаете ли вы, исходя из сказанного, события вокруг диссертации министра культуры Мединского закономерными? И на чьей стороне вы?
— Политически мне выгодно было бы требовать лишения его докторской степени. Но в делах науки нельзя руководствоваться мотивами политической целесообразности. Мединского обвиняли в плагиате, но, насколько я знаю, это обвинение не подтвердилось. Если у него в диссертации нет плагиата, то нет и формального повода лишать его учёной степени. Решать такие проблемы нужно силами научного сообщества, не приплетая сюда политику.
— Часто ли вы критикуете своих коллег? Что в их научных работах «цепляет» больше всего?
— У меня репутация задиры. И, полагаю, вполне заслуженная. Я отношусь к числу тех людей, которые не боятся наживать себе врагов. Да, число врагов со временем увеличивается, но мне уже поздно меняться. Если уходить от борьбы, невозможно будет отстоять науку как сферу культуры, где главным смыслом деятельности является достижение истины.
Критикую я за халтуру, за уклонение от принципов научности, за имитацию науки. С такими вещами нельзя мириться.
— Как вы оцениваете сегодняшнее отношение к русскому языку, его упрощению и свободе употребления?
— Я категорически против упрощения языка. Все эти новации и изыски просто порча языка. Есть деградация культуры, и она находит своё выражение в деградации языка. Если мы будем верны заветам мастеров русского языка, то русская культура имеет шанс на плодотворное развитие в будущем. Особенно меня бесят попытки оправдать употребление нецензурных выражений. Расширение лексики за счёт выражений, которые раньше считались запретными, — это торжество хамства, невежества и бескультурья. Назовите меня ретроградом, я буду с гордостью носить это звание. Лучше быть ретроградом, чем хамом.
— Нынешние студенты – какие они? Отличаются ли от вас, когда вы были в их возрасте?
— Они совершенно другие. Они ориентированы не на погружение в культуру, не на приобщение к ней, а на достижение практического успеха в жизни. Мы жили в другом обществе. Я знал, что, если я прочитаю стихи нового автора, новые работы по истории, это разовьёт меня как личность. Сейчас господствует сугубо прагматическая ориентация. Поэтому я обнаруживаю, что студенты-математики невежественны в истории, а студенты-историки не помнят элементарных сведений из школьного курса математики. Узкая специализация препятствует приобщению к океану культуры и в конечном итоге снижает конкурентоспособность России на мировом рынке. Сохранение прагматической ориентации образования может привести в дальнейшем к очень печальным последствиям для нашего общества.

Редакция газеты «Дальневосточный Комсомольск» поздравляет Рудольфа Львовича с юбилеем и желает ему долгих лет жизни, отличного здоровья и творческих успехов.

Об авторе

В средства массовой информации пришел целенаправленно, уволившись с военной службы. Работал в городской телекомпании, корпоративной газете «За сталь», сегодня является заместителем главного редактора газеты «Дальневосточный Комсомольск». Главным принципом журналистики считает объективность.

А ещё у нас есть

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована