Анатолий Богданов приходит на интервью сначала в пять. Из-за срочной работы приходится отодвинуть встречу на шесть, на что он понимающе хмыкает, пешком идёт домой, ужинает и, не задерживаясь на чай, пешком же возвращается обратно. Этот поджарый бородатый дедушка всегда ходит на своих двоих что в городе, что в тайге. 11 сентября 2016 г. ему исполнилось 80 лет.

 — Анатолий Иосифович, вы уже долгое время путешествует по Хабаровскому краю вместе с ребятами из проекта «Планета Тайга». Все удивляются вашей выносливости. Ладно, они, молодые ребята, но как у вас получается не просто поспевать за ними, но и обгонять?

— А что тут такого? Ты тоже будешь так бегать. Бегать больше надо. Я всю жизнь в ходьбе.

— Всю жизнь в ходьбе,а с какого возраста началась активная фаза этой ходьбы?

— Да всю жизнь, как себя помню. Я ведь жил на прииске Сомнительный, там бегать всегда приходилось. И родился на прииске, на Дяппи. Сегодня там уже ничего нет. Я-то что! Помню такого богатыря в районе Агние-Афанасьевска и Дид-Бирана, ох, ты что!

Посёлки Сомнительный, Дяппи, Агние-Афанасьевск, Дид-Биран – это всё поселения старателей Удыльского золоторудного прииска в Ульчском районе Хабаровского края. Сегодня все они исключены из учётных данных.

 — А случай был такой, — продолжает мой гость, — у народа тамошнего начал пропадать скот. Кормит хозяин бычка на зиму, потом загонит его в стайку, утром пойдёт – нет его. И следов нет. Легенды сочиняли самые страшные, но никто не мог понять – что это за чупакабра животных ворует? А жили в этих местах, скажем так, «частники» — у них своё хозяйство было и свои лошади. Среди них был один кузнец. Привозили как-то овёс для лошадей (там конный двор был). Стали его разгружать, а мешки нужно было затаскивать на крышу конюшни. Двоих отрядили и этого кузнеца. Он мужикам говорит, дескать, залезайте на крышу, а я вам снизу подавать буду. Они не поверили, но на крышу залезли. А кузнец берёт мешок в кузове (ЗИС-5, трёхтонник) – и закидывает наверх. Да так закидывал, что те двое только и успевали растаскивать! Тогда его заподозрили, но «не пойман – не вор».

— Так и не поймали?

— А вот слушай дальше. Потом кузнец тот вёз груз по дороге. С дорогами всё было сложно. На машинах доехать до Агние-Афанасьевска того же было нельзя, а на Сомнительный и Дид-Биран возили хитро: слани (это такие деревянные настилы) приспосабливали или под лошадей, или вообще авто-слани делали. И на них по тамошним марям возили грузы. По мари, через определённые расстояния, были небольшие площадки – разъезды. Если две повозки встречались на дороге, то вот только на эти площадки можно было вырулить, чтобы разъехаться. Отходил с дороги тот, у кого меньше груза. И вот, тот самый кузнец погонял двух своих лошадей, а навстречу ему мужики. Встречаются, разъезжаются, а они ему говорят, мол, давай мы тебе поможем лошадей вытащить обратно на дорогу. Он отвечает: «Не, мужики, езжайте, я не тороплюсь». Им стало интересно, как же он один будет лошадей с мари вытаскивать. Спрятались в лесочке рядышком и смотрят. Кузнец взял топор, срубил три листвяка, положил стволы вдоль кобыл. Лошадь распряг, гриву на одну руку намотал, второй под задние ноги взял, как штангист упёрся – и на плечах лошадь вытащил да поставил. Мужики, конечно, обалдели, и в тот же вечер пришли делегацией к нему домой. Говорят: «Ну, рассказывай, как ты так скотину воровал, что никаких следов не оставил, и где бычок Антипа сейчас?». Ему смысла отпираться уже не было, он всё и выложил, как на духу: мукой обдавал скотине морду, чтобы не выла, брал на хребет и тащил за посёлок, а там забивал.

— Анатолий Иосифович, ну а вы, получается, в семье геологов родились?

— Нет. У меня отец горняк, он работал на проходках, взрывником, начальником участка. Потом заболел силикозом – это когда лёгкие пылью кварцевой забиваются. Времена военные, сороковые, работать приходилось быстро, и даже воздушных колонок под молотки не было – всё вручную делали. И бурильщики вгрызались в камень на сухую (по инструкции требовалось сначала стену облить водой – но тогда вошкаться будешь дольше). Вот отец смену отбурит, и у него в ноздри разве что иголка могла пролезть – всё было пылью забито. Потом попадала в лёгкие, а оттуда её уже вывести нельзя, она там цементируется. Не только отец у меня пострадал – мои друзья, которых я со школы знал, где-то в конце 50-х годов, когда им ещё по 18-20 лет было, силикоз подхватили. Хотя ещё отца моего гоняли немного, дабы только на мокрую делал, но за этим разве уследишь? Мастер ушёл, отец всухую всё сделал, а потом шлангом стенку облил и готово.

— Весь ваш интерес к геологии был связан с отцовским наследием? То есть вы пошли по отцовским стопам?

— Нет, не по ним. Я сильно любил книжки о разных путешествиях. Арсеньев, Джек Лондон, Майн Рид, вот это всё – о-ой, как обожал! Мне когда такая книжка попадалась, я только и делал, что читал. Я ведь имел доступ к приисковой библиотеке, где вошёл в доверие к библиотекарше Каминской. И вот я получал от неё редкие книги – тогда как раз пошли публикации первой военной прозы в журналах «Нева», «Звезда». Но получал при условии, что верну через два дня. Приходилось брать с собой в школу и читать на уроке. Моя первая учительница, Зинаида Григорьевна, — я в ней души не чаял, хотя она больше «тройки» мне не ставила. И, как замечала, что я под парту уткнулся в книжку, начинала ко мне подкрадываться – а я-то увлечён, не вижу. Подойдёт, продолжая разговаривать, заберёт книжку и говорит: «Богданов, я её в библиотеку верну». А потом присмотрится, увидит, что книжка-то не школьная, и говорит: «Богданов, я тебе её отдам. Через два дня». Так что не всегда получалось прочитать.

— Итак, страсть к путешествиям привела вас на геологическое поприще?

— Можно и так сказать, но вообще я познакомился с геологом нашим местным. У него, видать, не всё в порядке было по жизни, а-то пацан был, толком не понимал, что к чему. Так вот, он когда с поля выходил, посылал меня за бутылкой, я ему приносил, и он, употребив, начинал рассказывать о рудах, породах, золоте. Ну и, к тому же, я на руднике жил! Там мальчишки постоянно по отвалу лазали, а я – больше всех. Находил красивые образцы всех сульфидов, и потому я уже тогда знал, что такое кварц, кальцит, халькопирит, и не путал последний с золотом.

— И старатели вас таким образом обучали?

— Ну, вроде того. Особенно интересно было наблюдать, как они ищут золото. А ведь им давали один день в месяц выйти на фабрику и сдать найденное золото! Все старатели в этот день, в том числе мой отец, приходили и старались все найденные самородки промыть, раздробить как можно больше. И им давали за это боны. Такая валюта была. Отрезные купюры, можно было с них нарезать вплоть до одной копейки кусочки. Но это не главное, главное, что в обычном государственном магазине, где обычными деньгами расплачивались, окромя резиновых сапог и мотка ситца, больше ничего не найдёшь. В продуктовом – всё по карточкам, по талонам. А зайдёшь в «золотоскупку» — там разве что «птичьего молока» нет на прилавках, а всё остальное есть. И вот на эти боны ты мог любой продукт купить.

— А «золотоскупка» это специализированные магазины?

— Да, для тех, кто золото сдавал. В эти магазины особая доставка товаров была по Амуру.

Чеки Внешторгбанка, те самые «боны», играли роль своеобразной «параллельной валюты» в СССР. Ими платили зарплату специалистам, работавшим за рубежом, морякам, и тем, кто исполнял контракт с заграничными учреждениями. А теперь оказывается, что ещё и старателям. Но в компании человека в четыре раза старше, меня снедает совсем другой вопрос.

 — Анатолий Иосифович, вы человек, который жил в самые разные времена – при Сталине, жили при Хрущёве, видели брежневский развитой социализм, столкнулись с «перестройкой» Горбачёва, вкусили 90-е и нулевые, и наблюдаете современность. Скажите, на ваш взгляд, когда было лучше всего?

— Был такой период после реформы 1948-го года, когда началось плановое ежегодное снижение цен. Продукты подешевели, легче стало. А потом снова всё вернулось обратно. В дальнейшем – когда Никита Сергеевич «оттепель» учинил. Народ тогда живой стал. Стали общаться, отдыхать, петь песни. Барды ведь именно тогда появились. Я же Окуджаву и Рождественского видел, как тебя сейчас. Они тогда во Владивосток приезжали, и вот я там на этом концерте был. Окуджава ещё сказал тогда: «У меня хоть свитер не такой красивый, как у Рождественского, но я вам спою». А я тогда начал молодёжь водить в походы, очень уж люди стали это дело любить. Я группы по 30, по 40 человек водил на «приморского великана» — это большая хорошая пещера на юге Приморья, в верховьях Сучана.

— Получается, вы исходили не только весь Хабаровский край, но и Дальний Восток?

— Я не был только на Камчатке и Чукотке. Был на Курилах, Сахалине, Магаданская и Амурская области, Охотский район, Приморье так я вообще молчу… И по работе, и так.08— Какое из мест вас впечатлило больше всего?

— Охотский район. О-о, это всё! Вот вас бы туда со своими машинами, тогда бы мы ни одного воскресенья дома не сидели бы. Там ходи да ходи, невероятно много всего. Смотреть-не пересмотреть, всю жизнь можно потратить.

Анатолий Иосифович, говоря о парнях на машинах, имеет в виду проект «Планета Тайга», в котором сам принимает самое деятельное участие. Тут надо признать – до Охотского района съёмщики документальных фильмов о Хабаровском крае пока не добрались.

 — Сколько лет вы в геологах?

— Я закончил Дальневосточный политехнический институт имени Куйбышева во Владивостоке по специальности «горный инженер-геолог» в 1968-м году. Вот с того времени можно вести отсчёт чисто геологической работы. Работал до «перестройки», последний раз при СССР, в Комсомольской экспедиции. А как пошёл развал, часть геологов ушла оттуда в Хабаровск, в геофизическую экспедицию. В 1994 году «комсомолка» приняла представителей компании BHP – показывать, как работают советские, т.е. уже российские геологи. Кстати, я тогда такие знакомства завёл, что теперь могу в Австралию ехать и не селиться там в гостиницах. Есть, кому принять. Так вот, мне руководитель экспедиции Запорожцев говорит: «Слушай, если потребуется этой компании зарубежной геолог, ты как?». Я отвечаю, что всегда готов, конечно.

— Т.е. в 90-е вы были вполне устроены?

— Ага, куда там! Пришлось выживать, как и всем. Я пристроился к новоиспечённым фермерам на озере Хумми, которые набрали земли и чудачили там. Вот и я там тоже фермерствовал, даже пришлось поторговать картошкой и прочей мелочью. А в 1996-м меня пригласили в Хабаровск, и в итоге я попал в Би-Эйч-Пи.

— Погодите, а сколько вам тогда уже лет-то было? Геологом работать – это ведь не бумаги на столе перекладывать…

— Шестьдесят лет мне тогда стукнуло. Я сначала там временно начал работать, и ездить по организованным ими экспедициям в статусе геолога первого ранга. Отправился на разработку на Болотистое, и раскопал им там рассыпное месторождение золота. Там было двадцать грамм на куб – в десять раз больше положенного. Ураганные пробы.

— Среди всех ваших геологических изысканий какую находку вы считаете удачнейшей?

— Ты знаешь, когда их находишь, они все кажутся великими. В Комсомольской экспедиции я даже премию как первооткрыватель получил. Премия включала один оклад, хорошие кожаные жёлтые перчатки и мохеровый шарф. Правда, в свой первый отпуск, когда я поехал в Ригу, в Латвию, эти перчатки у меня увели.

— Но всё-таки, среди найденных месторождений, какое самое-самое?

— Ну, хотя бы «Пионер» в Амурской области. Сейчас с него гребут порядком, а первый же я с него пробы взял. 74 грамма на куб дала моя проба! В геологическом лотке золото лежало вроде песочной дорожки – прям, как в фильмах показывают. Это начало двухтысячных годов было. Мне тогда тамошние товарищи сказали, мол, дадут мне денег, ещё чего-то, но всё на словах. Так на словах и осталось.

— Неужели до вас никто не мог такого богатства обнаружить?

— А-а, так не всё так просто! Копали и колупали, но никто обнаружить действительно не мог. Секрет был в кварцевых жилах, и я его разгадал. В кварцевых жилах были гнёзда вторичного минерала, и вместе с ним лежало и золото. Но он неустойчивый – выветривался и высыпался оттуда вместе с благородным минералом. Геологи кололи чистый кварц – а в нём ничего нет, сколько ни долби.

— Вы эти вещи интуитивно находили, или на основе знаний?

— Знания.

— Откуда у вас это превосходство в знаниях над коллегами?

— Я работал с Екатериной Александровной Радкевич. Её прозвали «бабушкой». Я, благодаря ей, попал в Дальневосточный научный центр, это во Владивостоке, и там я ходил на её лекции. Она читала по металлогении. Между прочим, это именно она ввела металлогению в нашу геологию. И вот, там приключилась такая штука. Екатерина Сановна попросила записывать за ней лекции. В моей группе было девять парней, а остальные все девчата. Я там не то чтобы старостой был, а скорее авторитетом – ну ещё бы, все молодые-зелёные, а я после армии! Так вот, я одногруппников натаскивал на запись материалов, но ничего не получалось – слишком сложно. На втором-третьем слове непонятном – спотыкнёшься. Начали думать. Разыскали магнитофон, микрофон, длинный провод и писали прямо с ходу. А затем воспроизводили звук в замедленном режиме и всё записывали. Тогда-то я знаний и почерпнул – кладезь был, а не человек. Ну, и дальше в академию ходил, с маститыми геологами не только общался, но и в экспедиции ездил. Например, ездил с Петраченко на Курилы.

— Что там искали?

— Там искали серу. Петраченко молодец, он мне читал лекции везде, где можно. Идём мы по берегу моря, например, — а он мне рассказывает про породы, мимо которых мы идём, историю их образования и все-все подробности. В Александровске, на Сахалине, был бумажный комбинат, а для производства бумаги нужна сера. Её возили аж с южной Украины! На Курилах один из наших геологов нашёл чистую серу, вроде как целый пласт. Ну, у геологов фантазии всегда хватало.

«Иосич» с командой проекта «Планета Тайга»

— Ещё один вопрос по знаниям. Откуда вы знаете теперь каждое дерево, каждое растение, чуть ли не каждую травинку?

— Когда постоянно ходишь в тайге, это немудрено. Главное – постоянно самообогащаться. Там увидел что-то незнакомое – потом домой вернулся, нашёл в источниках этот объект. Или у знающих людей спросишь. Должно быть интересно исследовать окружающий мир – и тогда будешь обладать такими знаниями, что мало не покажется.03— Вы иногда рассказываете по памяти стихи. Специально заучивали?

— Так это всё по молодости было. Когда учился в институте, выучил наизусть «Мцыри» Лермонтова – правда, сейчас начинаю потихоньку забывать местами. На дипломной работе в Амсукчане я зашёл в книжный магазинчик, а там лежит томик Есенина. И к нему приложения, типа брошюрок «Крокодил», и лист начинающего поэта. Все купят Есенина, а приложения оставят. Я взял их, пришёл в общагу, и читаю: «Анатолий Приловский. Чёрная работа». Зацепило страшно! До сих пор некоторые строчки оттуда помню.

«Сколько стоит медвежья шкура?
День ходьбы без перекура,
Десять выстрелов, ночей,
Плюс за выделку – десять рублей».

— Кстати, по поводу животных. С кем из представителей нашей фауны вам довелось встретиться, помимо медведя?

— С зайцем, — отвечает Иосич и смеётся.

— Я имею в виду крупных зверей.

— Тигр, олень, изюбр, сохатый, волк, росомаха, кабан, рысь. Да всех я перевидал, кого можно.

— Была у вас такая ситуация, что вы находились в реальной опасности при встрече с диким зверем?

— Было. Даже совсем недавно, в 2014-м году. Пригласили меня на Баджал. Там я пошёл в один ручей. Смотрел на небольшие водопады, каскады, перекаты – красивые места. А помимо того, по просьбе друзей, искал редкие растения, цветы, чтобы сфотографировать. И я нашёл необычный цветок, растущий в ельниках.

Несмотря на возраст, Анатолий Иосифович освоил современный фотоаппарат и практикуется в искусстве фотографии. Места, которые он постоянно посещает (опять же, несмотря на почтенный возраст), к фотографированию просто обязывают.

— Начал фотографировать это растение с разных ракурсов – а ружьё-то мешает! Снял его, приставил к ёлочке, а сам нашёл следующий цветок, следующий… ну и пошёл дальше. Потом думаю: что я ружьё это буду, как палку с собой таскать? Тут идти-то – рукой подать. Назад пойду – заберу. Посмотрел на водопад, решил забраться повыше, чтобы сделать лучшие снимки. Забрался, оглядываюсь. И вдруг услышал, что камни гремят. Смотрел в бинокль, думал, увижу оленей, но ничего не заметил. Залез ещё выше, заснял всё, что можно было. Вечерело, решил идти назад быстро, чтобы успеть до дороги дойти по свету. По кедровому стланнику лазать ночью – это мало удовольствия. Поэтому пошёл по ключу, пытаясь сократить путь, и вышел в еловый лес, где много валёжника. Завёл меня этот ельник в тесное местечко вроде клина: с одной стороны лежал большой ствол вывороченной ёлки с торчащими сучьями, а с другой – вертикальный обрыв. Стою, думаю, как дальше идти, и вдруг слышу – фырх! Думаю, «ого, да это ж медведь». Смотрю наверх – точно, он. Кубарем летит с марены. Ладно, говорю, глядишь, не тронет, своей дорогой пойдёт. Но не тут-то было. Поравнялось животное со мной (я стою, не шелохнувшись), встало и давай носом водить, запах чуять. Встретился со мной взглядом. А потом лапу на ствол ели вальяжно так, как блатной на тюрьме, поставит и глядит. Сучья там серьёзные, пролезть через них он не может, ну, только если ломать не начнёт. Я ему говорю: «Чего ты сюда прёшься? Шёл своей дорогой и иди дальше. Пугать меня смысла нет!». Покричал на него, он ушёл. Но спустя несколько минут вернулся и ещё ближе подошёл. Тут я разозлился. Взял палку, нацепил на неё шапку и давай на него махать с криками. Стрельнул из палки – ну, сделал вид, — в лоб ему ткнул. Он испугался, убежал. Но что-то мне подсказывало, что ненадолго. Стал я смотреть, как выбираться. Увидел прогал рядом с корнем выворотня. Чистый прогал, расстояние – как входная дверь. И тут до меня дошло, что медведь ищет, как ко мне попасть. Попал бы – хана бы мне и пришла. Понял я тогда, что нужно вперёд медведя в те «ворота» выскочить, ибо, если наоборот, выхода уже не будет – сзади-то обрыв, никак не разойдёмся на том тесном пятачке. Гляжу – а медведь-то уже сообразил, несётся в прогал! Как я тогда дал ходу! Рванул в прогал, и… споткнулся. Или зацепился. Одним словом упал.

Сам плохо помню, что случилось. Помню, что, когда падал, палку вперёд выставил и орал матом. Потом, когда очнулся, медведя не было. Вскочил, давай греметь-орать, и слышу вверху на марене знакомое «фырх!». Вот тогда я взял ноги в руки и побежал как ямайский бегун. Чуть ружьё не забыл забрать.

— Сегодня геологией в крае занялись серьёзнее, чем раньше. Возрождают ГОК, например. Вы как на это смотрите, с оптимизмом?

— Я считаю это дело безусловно положительным. Но это дело будет долго идти. Не осталось кадров, а для возрождения нужны люди. Кадры решают всё.

— Последний вопрос. Вы сказали, что в детстве обожали приключенческие книги, фильмы. А современные вы смотрите?

— Не, я сейчас фильмы не люблю. Там один бандитизм, воровство, жульё и самые пакостные явления человеческой природы. Я смотрю передачи «Природа и мир» — и доволен.

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована