Однажды осенним днём, когда я выдохнула после очередной экскурсии, ко мне в музей заглянула Олеся Луконина. Представлю: мать-прародительница когда-то одного-единственного мощного городского издания для подростков – газеты «Пилот».
Сейчас Олеся живёт в тёплых краях, сеет разумно-вечное в детской библиотеке города Туапсе, ностальгирует по Комсомольску и аккурат раз в год сюда приезжает – ничего с этим поделать не может.
Сначала я, разумеется, повела её по залам, по выставкам: показать всё «достояние республики». Мы даже нашли большую картину в тему: Ирина Шевандронова, «В сельской библиотеке», 1964 год, масло, холст. «Мы по этой работе сочинение в школе писали», – вспоминает гостья. Так мы и перешли к воспоминаниям.

– Когда ты выпускала «Пилот», тебе было столько, сколько нам сейчас, лет 35? Я вот представила себя, воспитывающую 16-летних, и как-то это странно выглядит. Твоё мировоззрение в данный момент сильно отличается от того, прошлого?
Ну, я не могу сказать, что мы кого-то специально воспитывали. Мы писали о том, что нам было дорого и почему. И давали возможность высказаться вам. «Пилот» – это была такая трибуна для городских подростков, когда соцсетями и не пахло. А во-вторых, сейчас я стала толерантна, скажем так. Хотя я и тогда была, знаешь ли, не очень-то нетерпима относительно чего бы то ни было.
Мне были очень интересны все эти течения, молодёжные субкультуры, которые мы развивали: рок, рэп и так далее. Я считаю, каждый имеет право самовыразиться, если это не нарушает прав другого человека, не нарушает какие-то нормы общества. Но тут тоже всё очень спорно. Что такое норма? Что такое общество? Стоит ли бороться с ним, отстаивать какую-то свободу для кого-то? Это можно обсуждать долго и нудно, но я считаю, что общество как стабильная система, должно защищать слабых – стариков, детей, инвалидов. Но оно должно представлять интересы всех социальных групп.

– Кстати, мы с тобой волей случая сидим на фотовыставке фестиваля в пустыне США «Burning man» («Горящий человек»), между картинками, где царит свобода всего, что только можно: тела, мыслей, творений. Рассматривая эти фотографии, одна моя знакомая сказала: «Как круто! Я тоже хочу туда попасть!». А я ей говорю: «Светка, лучше бы они потратили эти безумные деньги на больных детей». – «И что, мы всю жизнь будем работать на больных и нищих?» – было мне ответом, и я не сразу нашлась, что сказать.
Понимаешь, общество должно быть таким, чтобы и на больных, и на развлечения хватило средств. Выбора «или – или» не должно стоять.
Помощь должна быть централизованной. Одно дело – когда миллиардеры помогают, другое – когда простые люди скидываются. Благотворительность – это здорово, но когда хирург требует пять тысяч долларов на операцию новорождённому ребёнку, я ощущаю к такому врачу презрение. Говорят, такса у него такая. Ну и что это за люди? Я не представляю себе, например, Антона Павловича Чехова в такой мерзкой роли. Где Чехов, а где баксы? Возможно, я идеалистка, не спорю.

– Тут я опять скажу про пустыню, куда приезжают богатые американские «белые воротнички» и расслабляются в формате «место без границ и условностей»…
Послушай, дорогая моя, они бегают по пустыне голышом, жгут что-то там, но они же не убивают друг друга, не насилуют. Границы-то есть.

– А говорят, что там и наркотики разрешены даже.
Наркотики – это зло. Но это их выбор. Если человек туда приехал и ему не запрещают наркотики, а он их выбирает, то это, конечно, печально. Он сам не понимает, что наркотики – никакая не свобода, что он зашорен ими, что теперь они управляют им. Наркотики не раскрепощают, а совсем наоборот. Как сказал про это Стивен наш Кинг: «Ты сажаешь себе на плечи огромную злую обезьяну», вот и всё. Принимая наркотики или алкоголь, ты перестаёшь быть собой, а становишься бутылкой водки или дозой «экстази».
Наркотики – это вообще большая проблема, страшная проблема. Она есть везде. Но, допустим, Туапсе, где я сейчас живу, город маленький. Там все всех знают. Там сложнее толкать наркоту.

– На твой взгляд, Комсомольск изменился?
Конечно, изменился к лучшему. Во-первых, уже работает программа «Доступная среда» для инвалидов. Практически везде пандусы и желтые или белые полоски на ступеньках, чтобы люди не упали, не убились. Это очень гуманно, очень важно. Это небольшой расход средств, но людям, у которых есть определённые проблемы со здоровьем, это помогает. Во-вторых, меняется сам облик города. Взять, к примеру, район Амурлитмаш, он всегда считался заброшенным, а там сейчас дворы благоустроили, закатали асфальтик, построили детские зоны, какие-то новые магазины появились… Просто отлично!

– Что тебе больше всего понравилось?
Приятно удивила набережная. Но мне рассказывали, что на ней где-то ставили красивые белые вазоны, и вот их разбили. Это тоже меня не поразило. Подобное ещё некоторое время будет происходить, потому что есть такая теория (мне о ней рассказывали, я не такая умная): какова среда, таковы и люди. То есть если люди жили в помойке всю жизнь и вдруг видят что-то красивое, они хотят сравнять это красивое с общей средой, где они выросли, с этой помойкой, чтобы красивого не было. Не потому, что они такие монстры, это просто человеческая психология, к сожалению. Необходимо время всего-навсего, как у англичан: и прадед мой стриг этот газон, и дед мой стриг, и отец, теперь я стригу. Так что сейте ваш газон и стригите, и, когда всё вокруг будет красивым, уродство станет аномалией.

— Почему тебя так влечёт Комсомольск?
Я каждый год думаю, что не поеду в Комсомольск, ну сколько можно, но потом начинает сюда тянуть. Это моя родина. Конечно, ностальгия по этим просторам, по сопкам не отпускает. И приезжать хорошо, потому что здесь всё меняется к лучшему.

– О, кстати, а как тебе новый логотип города?
Прикольный (смеётся). Нет, правда, он забавный. Получился более молодёжный, более даже подростковый, что ли. Старички, мне кажется, не поймут. Вместо комсомольца, раздвигающего тайгу, — буква «К», раздвигающая тайгу.

– А газеты все местные ты по приезде уже скупила? Или ещё нет?
Я купила газету «Наш город», как всегда. Могу сказать, что, к счастью, она не изменилась, прямо ностальгия меня обуяла. Объявлений, конечно, меньше, потому что Интернет вытесняет газеты, это естественно.

– «Пилот» уже выпускать не надо, вычитывать «Наш город» и «Мою газету» тоже. Что ты предпочитаешь – сеть или бумажные издания?
У меня сейчас, увы, большие проблемы со зрением. Я плохо вижу печатное слово, в электронном виде мне читать проще. Да, я считаю, что бумажная газета – с появлением новых девайсов, мобильных устройств с выходом в Интернет – себя уже изжила.

– Так, давай от деловой тематики перейдём… ну, вот к кошечкам, что ли.
У меня в Туапсе шесть котов. Первых двух я взяла, когда мы купили там квартиру. Остальных подобрали частично я, частично ребёнок. В Туапсе много бродячих кошек, потому что город южный, там тепло круглый год, и они размножаются, как черти, их все кормят, собаки их не трогают… Много котят. Однажды мы шли возле общаги – и тут крохотный чёрный котёнок выбежал из кустов и начал карабкаться мне на юбку. Я его давай отгонять. Понимаешь, если начинаешь их подбирать – всё, ты погиб, ведь все они маленькие и хорошенькие, всех хочется забрать. Я его гоню, а ребёнок вопит: «Мама, мама, у него нет глазика!». Чтоб ты пропал! Пришлось взять. Сейчас это такой котяра – Кутузов, шесть килограммов!

– Представляешь, я недавно узнала, что в Эрмитаже есть коты-смотрители, зовут их эрмиками. За ними ухаживают и кормят.
Да, их даже в войну держали в музее, чтобы они защищали картины от крыс. Помогать зверям надо. Тем более у нас в Комсомольске не такая обстановка, как в Туапсе, у нас-то холодно. Там вообще другая атмосфера, и южане, они доброжелательнее, не находятся настороже всё время, как наши люди, им не приходилось поколениями выживать. Но зато северяне там ценятся, потому что умеют работать. У нас не куплены дипломы, мы не лентяи. Это там ценится, и этим можно гордиться.

– Ты сейчас работаешь в библиотеке. По сравнению с редакцией это не болото?
Ни в коем случае. Сугубо личное мнение: потому что и книгам в библиотеках, и картинам в музеях нужно выживать. Чтобы их не забил страшный злой Интернет, виртуальный мир. И люди, которые там работают, должны быть энтузиастами, чтобы донести до других свои сокровища. Я считаю, что библиотеки и музеи – это именно сокровищницы, но… надо идти с ними к людям. Отсюда и «Ночь в музее», и «Библионочь», и «Ночь искусств», и разные клубы по интересам, аниме-клубы, литературные гостиные, музыкальные салоны и всё такое прочее. И это правильно.

– В своём Живом Журнале ты постишь много рассказов. Откуда ты берёшь сюжеты своих книг? Из головы, из опыта?
Отовсюду. Из жизни, из того, что мне люди рассказывают. Знаешь, как говорят: «обыватели», «тётка с авоськами»… А у этой «тётки» такая жизнь за плечами! Нужно только разговорить её, вытащить «из борща», потому как каждый человек удивителен. Это целый мир.

– У тебя вышла книга…
Четыре уже, готовлю к печати пятую. В русскоязычном издательстве «Альтаспера», в Канаде.

– Почему книги выходят в Канаде?
У нас в России короткие рассказы, как у меня, не принимают ни в одном издательстве. Если ты не Токарева, можно даже не пытаться. Мне так и сказали в «ЭКСМО»: «У вас хорошие рассказы, они нам нравятся, но мы не печатаем рассказы, если вы не Токарева и не Вильмонт». «А как же вышла Токарева?» – спрашиваю. — «Ну, печатайтесь пока в журналах».

– Печатаешься?
Да, меня печатает хабаровский журнал «Дальний Восток». Он один из старейших в стране, как «Москва», «Нева», «Наш современник», толстые художественные журналы. Но выходят они маленьким тиражом.
Редакторы сами ищут людей на ресурсах «Самиздат.ру», на «Проза.ру», но печатают при условии, если это роман, научная фантастика или детектив. Причём написано должно быть большим объёмом (не меньше 300 страниц в Word). Я такими объёмами писать не в состоянии. Я не Толстой, я люблю малые формы.

– Тебе достаточно для твоих публикаций такого пространства, как Интернет?
Мне вполне его достаточно, и я не представляю, как наши бедные писатели раньше мучились. Вот тот же Толстой написал роман пером по бумаге, потом прошло несколько лет, прежде чем его издали, потом ещё через пять лет пошли первые отзывы… Сейчас по-другому.

– Но не видишь ли ты в этом проблемы, когда каждый первый – писатель?
Падает уровень литературы, конечно… Кем раньше считался писатель – совестью нации прежде всего. А сейчас каждый мало-мальский ресурс, даже сайт библиотеки, говорит: «Давайте публиковать! Давайте публиковать рассказы читателей!». Прекрасное начинание, но литература-то обесценивается. Появился даже такой термин – «сетература». С одной стороны, хорошо, что каждый может самовыразиться. Но как в этом всём многообразии найти то, что по душе, найти что-то действительно серьёзное, настоящее? Я не знаю, правда. Я люблю Татьяну Толстую, Дину Рубину. Ребёнок Геймана читает. Без чтения нельзя. В телевизоре, в соцсетях ты просто потребитель, бездумно глотаешь всё, что тебе дают. Хорошая книга побуждает мыслить, ставит какие-то проблемы, развивает воображение. Развивает тебя как личность, пробуждает эмоции, заставляет смеяться и плакать, делает лучше, добрее. Я тоже к этому стремлюсь.

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована