ПРЕДИСЛОВИЕ

В начале августа команда "Планета Тайга" побывала в Удыльском заказнике. Задача - съёмки документального фильма.
В пути и на охраняемой территории группа провела четверо суток.
Справка: 
Заказник «Удыль» расположен в Ульчском районе Хабаровского края на левобережье нижнего Амура (в 26 км от русла),
примерно в 220 км выше по течению от устья реки Амур и в 680 км ниже г.Хабаровска. 
Расстояние до районного центра (пос. Богородское) – 30 км, до ближайшего населенного пункта (пос. Кольчем) – 5 км.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

где "Планета Тайга" сравнивает между собой посёлки к северу от Комсомольска, узнаёт о ульчских ритуалах и ночует на берегу моря

Этим летом Виктор Решетников провёл в городе немного дней. Дело было даже не в том, что ему осточертело просыпаться не под пение птиц, а под клаксоны спешащих на работу автомобилистов, и при любом удобном случае он стремился вырваться из тисков цивилизации. Причина всё-таки другая. Его детище, проект «Планета Тайга», уже ставший полноценным движением со множеством направлений, задумал провести третий сезон в заповедниках Хабаровского края. Довольно удивительно для экстремалов, привыкших ехать в забытые Богом веси, пробиваться сквозь дальневосточные непролазы и покорять вершины в течение выходных дней. Но год назад таёжные киноделы уже получили первый опыт новой работы в Анюйском национальном парке, будучи любезно приглашёнными ФГБУ «Заповедное Приамурье». Эта организация вобрала в себя все особо охраняемые природные территории региона и могла предоставить медиа-движению всё для полноценных документальных съёмок. Выбирать особо не приходилось –джип-триал по колено в грязи в этом сезоне исключался. В хлам «убитые» автомобили ждали в гаражах ремонта и денежных вливаний, которых, однако, не предполагалось. Финансирование непосредственно под проект, под знакомые и любимые многими фильмы о тайге — несмотря на встречи с губернатором, его заместителями, выступления на различных официальных мероприятиях и т.д. — так и не удалось выбить. Завоёванные в буквальном смысле гранты были вброшены в оборудование и давно кончились. Виктор считал, что занимается полезным для региона делом, но регион, видимо, считал иначе. Возможно, дело в сложной ситуации с бюджетом. Что ж, такое бывало и раньше. Кур-Олгонскую экспедицию Владимира Арсеньева тоже спонсировали настолько хило, что будущему главному писателю тайги пришлось отказаться от части научного оборудования. Правда, тогда на дворе стоял ноябрь 1917-го…
Сейчас, в первый день последнего месяца лета, внутри повидавшей виды «Тойоты Хайс», помимо самого Виктора, молча ехали оператор Артём Живов и Анатолий Иосифович Богданов, он же Иосич. Они молчали, потому что Артём постоянно юзал смартфон, а потом и вовсе заснул, компенсируя последствия раннего подъёма. Иосичу не спалось. Чей-то внимательный взгляд, пожалуй, смог бы разглядеть за густой сетью морщин едва уловимое волнение. Посёлок Сомнительный при золотом прииске, кои когда-то в обилии простирались на запад от озера Удыль, был родиной самого старшего участника «Планеты Тайга». В тех краях Иосича не было уже тридцать лет.
Команда едет на север. Между Комсомольском и Богородским – 316 километров по прямой, 506 по автомобильной трассе. Тайга и марь, реки и сопки. Удивительно, как не похожи друг на друга расположенные по соседству посёлки Шелехово и Ягодный (ну, как рядом… по нашим дальневосточным меркам). В первом случае это несколько покосившихся домов, где, кроме дороги и ржавых лодочных корпусов, нет ничего, что привык видеть современный человек. Расположившись на берегу Амура с видом на Шаман-камень – флагман Амурских столбов, путешественники вскрывают несколько консервов, наскоро обедая под палящим солнцем и вьющимися стаями гнуса.

Шаман-камень в ансамбле Амурских столбов

В Ягодном несколько улиц, магазинов, есть места досуга, котельная. На крышах нескольких домов блестят солнечные батареи. Работающий леспромхоз и статус административного центра делают своё дело.

На тех участках, где мари расстилаются до самого подножия сопок, ломающих линию горизонта, Деннис Хоппер мог бы снять своего «Беспечного ездока», родись он на Дальнем Востоке (и позволь ему советская цензура так надругаться над кинематографом).

Решетников на этих стоянках занимается в основном тем, что снова рулит, только теперь уже квадрокоптером. Иосич не упускает случая сфотографировать лучшие пейзажи – ну и заодно себя на их фоне. Как-то раз, в одну из поездок, он забрал у меня книгу Арсеньева и сказал, что отдаст только тогда, когда ему, наконец, передадут все фотографии с его участием. Судя по тому, что книги я с тех пор не видел, а Иосич везде ходит со своей собственной камерой – снимки ему так и не отдали.
Сначала он путает гору Шаман с хребтом Кади, но быстро спохватывается о своей ошибке. До Де-Кастри – места предполагаемой ночёвки – остаётся сто километров.

Шаман и Тиуль

* * *

В Де-Кастри экипаж въезжает уже в сумерках. За час до того микроавтобус «тормознули» местные ребята-рыбаки, у которых отказался работать мотоцикл с люлькой.

— Нет, по трассе не протянем, мы торопимся, — беседует с ними Виктор, — но, если у вас там есть свои люди, можем одного подбросить.

Свои люди, конечно, были. Девушка, которую определили импровизированным эмиссаром, пахла рыбой и молчала. Но стоило Вите спросить, есть ли в Де-Кастри телевидение и показывает ли «Губерния», как она оживилась:

— Показывает, показывает, и «Планету Тайга» мы тоже все смотрим. Хотя я вообще из Хабаровска.

Что делает хабаровчанка в Николаевском районе, почему она пропахла рыбой и о чём они шептались перед тем, как расстаться – никто не спрашивал. Всем и так всё было понятно.

Карта 1855 года из книги «Краткие сведения о русских морских сражениях за два столетия с 1656 по 1856 год»

Де-Кастри совсем не был похож на место, где когда-то вела исследования французская экспедиция де Лаперуза, а в Крымскую войну стоял Сибирский линейный батальон, ожидая вторжения англичан в союзе с первооткрывателями бухты. Не было похоже, чтобы тут помнили о создании аванпоста адмиралом Геннадием Невельским, или о красивом манёвре командующего Петропавловской эскадрой Василия Завойко, который, таким образом, эту эскадру и спас от превосходящих англо-французских сил. Вящая слава героев прошлых веков растворилась в солёных водах Татарского пролива, уступив место коммерции, штабелям брёвен и чувству оторванности от большого мира. Запечатлев закат и густой утренний туман, «Планета Тайга» движется дальше.

 

Закат в Де-Кастри

Въезд в Богородское ознаменовался сюрпризом в виде отсыпанной дороги. Было видно, что её готовят под укладку асфальта.

В самом селе с дорогами не очень: пыли столько, что она скрипит на зубах и добавляет лишний вес в рюкзаки. Впрочем, это не мешает местным жителям устраивать моцион в белых одеждах, словно бренное бытие вокруг их не касается в прямом смысле слова.

— Богом помазанное место, – говорит Виктор, – гляди, какая красота. Домики, Амур, небо. Ничего лишнего. Здесь бы жить семьёю, и горя не знать.

Просто проехать мимо магазина не получается – кто-то замечает в стене окно выдачи хлеба. Лет двадцать назад таких хватало и в Комсомольске, но сегодня заезжими туристами из города юности воспринимается как экзотика. В голову закрадывается соблазнительная мысль, что такой хлебушек должен быть свеж, тёпел и обладать всеми достоинствами советского прошлого. Экипаж покупает шесть разномастных булок.

Иосич, наклонившись к окну, хрипло спрашивает:

— Жидких здесь жили – знаете их? Кто из них здесь живёт сейчас?
— Жидких? Внучка их здесь живёт. А остальные умерли уже, — отвечает продавщица, заворачивая хлеб в целлофановый пакет.
— А вот Виктор Жидких…
— Да, да. Умер он. Серого булку вам тоже завернуть?
— Вот оно как получается… – Иосич оборачивается к команде и добавляет: — А его мать – моя первая учительница была.
— Тех людей уже почти не осталось, – рассказывает продавщица, – они все либо уже умерли, либо уехали. Дети некоторых остались ещё, но мало. Остальные в Хабаровск поехали.

Для съёмочной группы Богородское станет финишной точкой на суше перед отплытием к озеру Удыль. До отдачи швартовов остаётся три часа, которые команда решает провести в краеведческом музее. Он, по сельскому обыкновению, расположен вместе с другими учреждениями под одной крышей Дома культуры, на входе в который висит мемориальная доска ульчскому поэту и фольклористу Прокопию Лонки. Оказывается, команда музея этим утром, буквально несколько часов назад вернулась с фестиваля этнической музыки (он проводился в Хабаровске и Сикачи-Аляне). Поэтому на неожиданный визит «Тайги» сотрудницы реагируют взволнованно. Директор Любовь Григорьевна Ходжер лично проводит экскурсию.
За небогатым даже по комсомольским меркам музейным ассортиментом посетителям открывается удивительная и почти неизвестная история народа ульчи.

— Наш язык твёрже и жёстче, чем нанайский, — объясняет Любовь Григорьевна, — согласные буквы на стыке: «донгдоку», «вагбангги» — основной признак, по которому их можно различить.

Исторический Ульчский район, как и земли, лежащие южнее, никогда не пустовал. Пока Владимирская Русь, предшественница того ядра экспансии, которое в итоге подчинит русскому флагу эти территории, утопала в междуусобицах, — здесь «железные империи» сменялись «золотыми», опустошались кровожадной монгольской Ордой, уступали место китайской колонизации. Самый известный осколок локального средневековья находится в 80-ти километрах севернее по Амуру. Это руины «Храма вечного спокойствия» со скульптурой Будды и надписями на разных языках, построенного в 1413 г. экспедицией под руководством Ишихи, китайского чиновника при дворе династии Мин. Впрочем, известно, что буддистский храм растаскивался местными жителями на камни и проходил через реновацию, поэтому не до конца понятно, остатки строительства какого периода нашли русские археологи Панов и Окладников. Однако вы сами можете сделать выводы, побывав в краеведческом музее им. Гродекова во Владивостоке (куда и были переправлены самые крупные найденные артефакты). В богородском музее фрагменты скромнее; зато шары с острова Сучу как бы намекают товарищу Склярову, что здесь вполне себе хлебные места для съёмок очередной серии «Запретных тем истории».

Фантазий, кстати, тут хватает и без Склярова. В начале XVIII века сын тобольского стрелецкого сотника Семён Ремизов выпустил «Чертёжную книгу Сибири», где написал, что «до сего места царь Александр Македонский доходил и ружья спрятал и колокол оставил». Конечно, Искандера Двурогого здесь никогда не было, как и ружей у македонской фаланги. Но память о зловещих походах Чингисхана сохранились в народных сказаниях. А ещё ярче монгольское влияние отразилось на ульчской одежде, оригиналы и репликации которой висят за музейным стеклом.

— Самый важный ритуал ульчей – это «медвежий праздник ». Медведь – наше тотемное животное. Зверь выращивался для ритуала особенным образом, рядом с людьми, а в день праздника находился в центре торжеств. Его возили от дома к дому, кормили, угощали вкусненьким, а в конце умерщвляли. Это была попытка мистически влиять на природу. Считалось, что душа медведя уйдёт к своим соплеменникам и расскажет, как ласково обходились с ним люди — и это поспособствует охоте.

Красной линией отмечен ход, по которому медведя вели в специально построенный для него домик

Последний раз «медвежий праздник» проводился в 1981 г. в селе Була́ва (отсюда полста километров на юг по прямой — как раз между Богородским и Де-Кастри). Там сохранилась сильная ульчская община, хорошо помнят язык и традиции предков. Хотя ассимилятивная энтропия и здесь довольно сильна, поскольку уже тогда, на излёте брежневского периода, главный ульчский ритуал проводился с массой нарушений. Нарушений не закона, разумеется, а сакральных правил.

— В этом году Булава отмечает свой юбилей, и мы очень надеемся, что ритуал будет возрождён, – с надеждой произносит Любовь Ходжер, – хотя, вы и сами понимаете, вряд ли это возможно в полной мере. Особенно в том, что касается проводов медведя в царство теней.

[Как стало известно позднее, празднование юбилея села Булава собрало несколько сот людей – по деревенским меркам очень неплохо. Но «медвежий праздник» не был ни запланирован, ни проведён].

Собственно, число самих медведей снижается в условиях прореживания кормовой базы.

— А как у вас с рыбой обстоят дела? – спрашивает Виктор.
— Рыбы всё меньше и меньше, это правда. Летней кеты не видим который год – она сюда попросту не доходит. Горбуши почти не стало. Чувство такое, что скоро совсем рыба исчезнет. И это здесь, где стоял Дудинский рыбзавод!

Если вбить это название в поисковик, скорее всего, Гугл или Яндекс выдаст Диксонский рыбозавод в Дудинке. Местный, названный по расположению в селе Дуди, куда менее известен. В 1943 г. предприятие эвакуировали с оккупированного гитлеровцами запада страны. На пике своей карьеры завод выпускал 29 наименований продукции. Консервированная кета, горбуша, ленок, щука, корюшка, мелкий частик и сом в томатном соусе, икра, молоки и даже камчатская уха в банке – всё это пользовалось громадной популярностью в СССР, но рухнуло в 1997 году. Оставив всего несколько консервов на полках музея.

«Здесь рыбы нет!» – говорит директор стадиона из анекдота. Это, наверное, смешно. Когда рыбы нет в нерестилищах Амура – это, как минимум, тревожно. Цены на рыбу в торговых сетях Комсомольска даже не тревожат, а реально пугают.

Фотографии из блога «Городские заметки Комсомольска-на-Амуре»

С 2015-го года правительство Хабаровского края инициирует поставку мороженой рыбы на прилавки без посредников, что, по идее, должно серьёзно уронить цены. Последний раз СМИ сообщили, что очередная партия такого товара поставлена в магазины «Битте» (в Комсомольске) и «Ветеран» (в Хабаровске).

Возможно, та самая «рыба без посредников»

— А ещё удивляют современные законы в отношении коренных малочисленных народов, – продолжает Любовь Григорьевна, – вот, к примеру. Представитель КМНС, чтобы выловить положенную ему квоту рыбы, должен, по закону, обязательно находиться в лодке. При этом квоты выделяются и на детей, и на стариков, и на беременных женщин. Но кормилец семьи не имеет права на этот улов, если в лодке не сидит его юридический обладатель. Зачем? Чтобы усложнить жизнь – вряд ли такую цель ставят законодатели. Но, в итоге, усложняют.
— Любовь Григорьевна, огромное спасибо за лекцию, нам уже пора ехать. Последний вопрос – есть ли в посёлке старожилы, знаете кого-нибудь?
Настоятельница музея снуло вздыхает:
— Что-то смертность стала высокая. Много стариков ушло. Но кое-кто остался, сейчас дам вам контакты…

* * *
У причала стоит дебаркадер. Иосич говорит, что он ещё по его молодости здесь уже стоял. Команда «Планеты Тайга» знакомится с новыми участниками истории — Александром Григорьевичем Поповым и Серёгой. Первый работает инспектором Удыльского заказника, второй — собака. При отчаливании от берега у съёмочной группы возник вопрос, откуда запускать квадрокоптер. С берега или с лодки? Артём напоминает, что в одну из прошлых экспедиций, когда экипаж перемещался по воде, решили запустить беспилотник прямо на ходу. Разумеется, согласно закону Мерфи, именно в этот полёт связь с «Phantom IV» потерялась, и дорогостоящий аппарат благополучно приземлился в Амур.

Что уж там. Бывали случаи, когда БПЛА той же марки, но более ранней модели, потеряв сигнал хозяина, прямым ходом направлялся… в Китай. К заводу-производителю. Вот и носи с собой ружьё, чтобы, в случае аларма, метким выстрелом не дать хитрой «птичке» унести секретные материалы в зарубежную страну.

Начало экспедиции положено. После всех мытарств команда «Планеты Тайга» в полном составе на катере «Амур» наконец-то движется к цели путешествия — озеру Удыль. Или, как его до сих пор иногда называют местные жители — к Удыльскому морю.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Дорога, по которой «Планета Тайга» приехала в самое сердце «страны Ульчия», как когда-то звали эту территорию казаки-переселенцы — явление, по историческим меркам, крайне новомодное. Со времён неолита, 99% здешнего исторического процесса развернулось без дорог в привычном для нас понимании. Ульчские селения разделяли крутые сопки, болота, реки и озёра. Основными транспортными путями были, разумеется, водоёмы. Когда заходит разговор о национальных лодках, городские жители из школьного курса краеведения припоминают, в основном, оморочки. Однако эти пятиметровые долблёнки были фетишем охотников. На них ульчский добытчик, еле слышно подгребая двулопастным веслом суйлэпу, выслеживал бредущего по берегу зверя и точным выстрелом бил медведя или лося. А роль транспорта исполняли большие дощатые плоскодонные угда, способные забирать на борт до 2 тысяч килограммов веса.

От берега села Богородское экипаж «Планеты Тайга» увозит моторный катер «Амур». За его штурвалом — человек глубоких моральных принципов Александр Григорьевич, позывной «Родник», фамилия Попов.

Инспектор «Заповедного Приамурья» выглядит как человек, который в последнее воскресенье июля набрасывает на плечи Андреевский флаг, сдвигает на затылок фуражку и громко распевает Розенбаума. Как минимум, имеет на это право. Тем сильнее контраст, когда он возится со своей собакой как с ребёнком, ультраласково зазывая её на борт.

Хотя Александра Григорьевича (Григорича — как он сам велел нам его называть) нельзя причислить к коренным жителям, всё же собака на борту – характерная местная традиция. Развитое рыболовство позволяло ульчам содержать много ездовых собак. В одну упряжку заводили по 10-12 животных, а богатые хозяева держали несколько упряжек. Кормили лучших друзей человечества похлёбкой из остаточных костей далау. Серый — именно так зовут нашего хвостато-лапчатого спутника — любит кушать хлебушек, но вообще питается не в пример лучше своих предков.

Капитан судна и самый уважаемый член съёмочной команды Анатолий Иосифович сдруживаются в ходе такого короткого диалога:

— Тогда ещё такого хода не было, по-другому всё развозили, — Иосич.

— А когда же так было? — Григорич.

— Это… в 57-м году такое было, да.

— О… да столько не живут, сколько ты.

Сначала катер берёт курс не на юг, а на север, к соседнему селу Нижняя Гавань. Этот крюк ценен не маневренностью, но историографичностью – мы воочию наблюдаем тот участок Амура, где в 1962 году собрались строить гидроэлектростанцию. Впрочем, достоверно это неизвестно – никаких документов, по крайней мере, в общем доступе, история не сохранила. Сам же Григорич, будучи ещё пацаном, целыми днями наблюдал, как гидрологи ставили вышки на левом берегу Амура, а затем у сопки Пушту исследовали дно на рабочем катере. Из расспросов местных жителей ему стало ясно, что инженеры планировали строить плотину для гидроэлектростанции. Место удобное, узкое, меж двух сопок.

Будь ГЭС построена – топило бы, наверное, все прибрежные деревни Ульского района. То, что сейчас информацию об этом не начатом строительстве не найти, Григорича не удивляет. Даже лоцманские карты во время его службы на советском пароходе шли под грифом «секретно».

Иосич, привстав в лодке, сумрачно вглядывается вдаль.

Что он видит там? Призрачный силуэт посёлка Дяппи, места своего рождения? Или вспоминает прииск Сомнительный и отца-горняка, подхватившего в штольнях силикоз лёгких? Или как бегал в приисковую библиотеку, где на два дня брал книгу Джека Лондона или Майн Рида, а потом украдкой читал под партой? А может, взор его застилают иллюзии Мнемосины, в которых он расплачивается «бонами» с продавцом в магазине-«золотоскупке», чтобы купить коробку конфет «птичье молоко» в пику привычным гастрономам, где нет и леденцов? Так старик Сантьяго вспоминал о лучших временах своей африканской охоты и о львах, отряхивающих гривы на берегу, пока Хемингуэю не было угодно отправить Сантьяго в море.

В самом устье протоки Тахта – одноимённое село. Его команда минует одним махом, узнав на ходу про одну особенность. У всех его немногочисленных жителей имеются моторные лодки (что неудивительно, иначе сюда не добраться), и почти у всех на лодках стоят крутые японские моторы, о чём нам сообщает Григорич. Стоимость такого устройства вполне может тягаться с хорошим внедорожником. Тоже японским.

Экипаж подходит к некогда легендарному селу Солонцы. Содержание легенд здесь менялось с течением времени. До переписи 1897 года посёлок Суланкси населяли только ульчи, которые перебрались сюда с открытием регулярного пароходного сообщения во время великих реформ Александра II. По прошествии менее, чем века, страна изменилась до неузнаваемости — изменились и названия сёл. Тенча стала Богородским, Пули – Чёрным Яром. Но Суланкси, как видите, лишь слегка подобрел к русскому уху. Что ж, название – это, похоже, всё, что осталось нам видеть.

Теперь здесь нет мощного рыболовецкого флота объединённого колхоза «Удыль»; не стоят рядом с берегом вешала для юколы; давно исчезли обильные овощные поля.

Следующий населённый пункт по Ухтинской протоке — село Кольчом, или Кольчём. С верным написанием до сих пор не определились, поэтому на картах можно встретить оба варианта. В 1985 году здесь простился с земной жизнью Дятала Вадака, проводник знаменитого красного анархиста Якова Тряпицына.

Яков Тряпицын и Нина Лебедева. Многие партизаны робели перед её красотой

Тропой спиртоносов-маньчжуров водил он грозу колчаковского ополчения. Вообще надо понимать, что в те времена почти у всех русских капитанов таёжного плавания, занимайся они хоть картографией, хоть обороной от японских интервентов, были проводники из коренных народов. Дерсу Узала – самый известный, но далеко не единственный. Скорее, ему повезло, благодаря литературному рвению капитана Арсеньева. Исторический мейнстрим оставляет на страницах учебников официальные лица, пусть даже ответственные за почти полное выгорание крупных городов (справедливости ради, винить Тряпицына в поджоге Николаевска-на-Амуре – всё равно, что кидать камни в огород Кутузова). Однако сегодня нам совершенно ясно – Тряпицын заблудился бы в лесу без Вадаки; Гризодубову, Осипенко и особенно Раскову вряд ли отыскали бы живыми без помощи охотников-гольдов; многие первостроители Комсомольска не выжили бы без рыбы, мяса и мороженой кислой ягоды, собранных умельцами под руководством Никифора Дзяпи. До сих пор старики-ульчи вспоминают всех этих мангга. Мангга – это не японские комиксы, конечно, а уважаемые, честные авторитеты, хорошо знающие нормы обычного права. Они пользовались почётом в любой деревне, куда часто наведывались разрешить семейные споры или уладить межфамильные дрязги.

Впрочем, в Кольчёме хранить память предков практически некому. С десяток домов – вот и всё село.

На этом рудиментарном фоне выделяется, в хорошем смысле, участок Александра Хатхила,к которому «Планета Тайга» нагрянула в гости: два дома, гараж, мотивационные плакаты эпохи модерна. Александр Хатхил – ассимилированный ульчи, хотя его мама, как выразился он сам, чистокровная нани (нани – самоназвание ульчей, не путать с нанай). Этот обладатель американоподобной фамилии и жетона инспектора заповедника садится на крыльцо своего дома, закуривает, почёсывает на плече армейскую татуировку с символов то ли ВДВ, то ли флота. Редко улыбаясь, он рассказывает, что его мама, если бы сейчас была здорова, наверняка поговорила бы с нами на языке нани. Сам он, хоть и понимает речь, но связно говорить не умеет.

— В Булаве ещё говорят по-ульчски, и неплохо, – рассказывает он, — там больше коренного населения, и внимательней относятся к культуре. Даже какие-то программы действуют по сохранению языка. Там до сих пор ещё юколу делают. А здесь все давно разучились. Мать моя умела – очень хорошо делала, разрезала рыбу на 9 частей. Причём резала остро наточенным ножом так, чтобы потом муха не могла сесть на висящую юколу.

— А рыбы здесь хватает?

— Нет уже. Низовку всю перекрыли, там, где лиман. Раньше рыба заходила во все горные речки, лезла во все ключи – полтонны выловить можно было запросто. Горбуша тоже давно не заходит. Ловим штучно – один, два, три хвоста. С осенней кетой получше. По крайней мере, в прошлом году была. Вообще-то мы на Амур выходим, у нас и квоты на ловлю в Амуре.

— А здесь, в протоке, разрешают рыбачить?

— Да, конечно, вон, видишь, сетки стоят? Только ловим мы тут частика. Нет, рыбы стало в разы меньше. С теми годами не сравнить.

— Это связано с рымпромхозами?

— Да. С лимана до Сусанина дали «добро» рыбачить, а выше – нет. И все эти рыбколхозы скопились внизу. Сейчас там такая толкотня…

Собственно, на этот счёт есть, что посмотреть и что сказать. Ситуация с рыбой в этом году хуже, о чём пишут краевые издания, отчего голодные медведи покидают насиженные места. Но те же издания забывают сказать, что, кому надо, – ловят достаточно. Перегородив устье запрещёнными в январе 2016 году орудиями лова и отгружая многотонные грузовики ценным ресурсом. Путина – время быстрого обогащения одних путём разорения других под знаменем приближения к «сахалинскому синдрому», т.е. практически полному отсутствию лососёвых.

На скамейку к Григоричу вскакивает полосатая кошка.

— А почему без хвоста? – спрашивает Артём.

— Да по пьяни отрубил, – не моргнув глазом, отвечает Хатхил.

Повисает такая тишина, как на похоронах перед словом батюшки.

— Ну, ладно. Порода это такая безхвостая. Курильский бобтейл называется.

Чуть позже Григорич расскажет, что он отправлял пробы с местных рек, то самое «молоко», в разные краевые инстанции. Безрезультатно.

На этом знакомство с жителями близлежащих деревень закончено. Команда «Планеты Тайга» приближается к Удыльскому морю. Серый поедает затаённую краюху хлеба.

* * *

У самого места впадения Ухтинской протоки в озеро подставляет борта волнам место базирования команды – судно «Ярославец» служебное вспомогательное 1987 года выпуска. Катер причаливает к борту, кто-то привязывает корму. Григорич командует выгружаться. На «Ярославце» — камбуз на корме, капитанский мостик, трюм и рында, а также переброшенная на берег в десяти метрах от носа деревянная рампа.

Здесь «Тайге» задерживаться некогда – половина светового дня уже позади, а снимать ночью дорогого сто́ит (в буквальном смысле). Наскоро перекусив мясом, рыбой и консервами, экспедиция берёт оборудование для съёмок и, вновь оседлав катер, берёт курс на ворота в Удыль.

Почему Удыльское море? Вот, почему.

На самом деле, «морем» озеро издревле называли живущие здесь аборигены. Наверное, ближайшая аналогия – это Байкал, хотя сравнивать их масштабы было бы наивно. Комсомольчанам есть, с чем смерить Удыль и без сибирских достопримечательностей. Площадь озера равняется 330 квадратным километрам. Комсомольск-на-Амуре занимает 325 кв.км. Это безумная фантазия для дикой постапокалиптической истории, где северокорейская ядерная ракета, неожиданно сбившись с курса, образовала огромный кратер на месте инженерной столицы Дальнего Востока, сметя всё рукотворное и дав водам наполнить яму до краёв. Или же это, если выкинуть дурные мысли вон, возможность свободно простереть взгляд до горизонта, не боясь споткнуться о дом со шпилем или о маковки церквей.

Первую дифракцию вызывает маленький безымянный остров, над которым кружат и пикируют орды чаек.

Подойдя поближе, становится ясно, что пикируют они на маленьких чабаров, которых здесь достаточно. Что выглядит довольно странно – иное пике настолько крутое, что вполне может закончиться для птенца размозженным черепом.

А ведь редкая чайка пробежит и середину пути до гнезда, не все они Джонатаны Ливингстоны. Несколько трупиков Артём Живов фотографирует, сойдя на берег. Впрочем, кладок яиц в несколько раз больше.

Такая вот маленькая победа жизни над смертью в рамках одного, отдельно взятого миниатюрного островка. На следующий день, увидев его с высоты птичьего полёта, Иосич даст своё название этому месту: «остров Факел, конечно, он и выглядит как факел». Это имя станет то ли четвёртым, то ли пятым в линейке известных.

Первое восхищение чайками обманчиво. Спустя несколько часов «Планета Тайга» высаживается на острове Чаячий в дюжине километров к юго-западу. Десятки птиц затмевают небо, оглушают криком, пытаясь прогнать интервентов. Если птицы, согласно поверьям дальневосточных автохтонов, – это души детей, то это, вестимо, самые крикливые дети на свете.

Чем дольше синематоры рассекают водную гладь, тем больше они убеждаются в уникальности Удыльского озера. Эта жемчужина нижнего Приамурья сочетает в себе ландшафты и экосистемы так, как ни одно другое в Хабаровском крае. Здесь водно-болотные угодья, тайга, скалистые берега («киселёвская лава») и большая концентрация редких видов животных, в первую очередь, птиц.

Некоторые виды исчезающие, такие, как гусь сухонос. Это крайне доверчивая птица, и поэтому – первая категория в Красной книге. Зимует гусь в Корее и Китае – ещё одна причина вымирания. На Удыле осталась его последняя устойчивая группировка – 54 птицы вместе с молодёжью. Для юннатов этого вида характерно «съезжать» от родителей, лишь почувствовав толику самостоятельности. Они спускаются вниз и могут гнездиться по берегам рек Бичи, Пильда, а потом приходят в устье и образуют коллективные «детские сады».  Под предводительством пяти-шести взрослых гусынь они дорастают до длинных перьев и возможности свободного полёта.

Стая бакланов срывается с места при приближении людей

Раз через раз «Планета Тайга» встречает главного крылатого персонажа здешних мест – белоплечего орлана. Команда подходит максимально близко, чтобы успеть поднять в воздух квадрокоптер, пока птица сидит на дереве. Орланам очень важно гнездиться у самого берега, чтобы меньше энергии затрачивать на полёт за добычей.

В Удыльском заказнике учёным известно порядка 120 гнездовых участков белоплечих и белохвостых орланов – краснокнижных птиц. Это эндемики Дальнего Востока, и гнездятся они только в России. Общая численность белоплечего орлана не превышает пяти тысяч. Чтобы понять, много это или мало, можно поддержать на ладони американский серебряный доллар – изображённый на монете белоголовый орлан, символ США, уже превысил 120 тысяч особей. Денег на охрану вида, к слову, там выделяется также больше. Причём порядок цифр весьма схож. Наша птица может похвастаться только качеством – из семи существующих видов орланов он наиболее крупный, и самая крупная хищная птица на планете с размахом крыльев до трёх метров. Живут они относительно долго, примерно как человек в эпоху железного века, а то и лет до 40 (один живущий в неволе орлан немножко не дожил до «выхода на пенсию», если с учётом «северных» льгот). С воспроизводством всё хуже. Согласно результатам компьютерного моделирования, амурская популяция белоплечих орланов сократится вдвое в течение полувека. Сахалинская снизится ещё быстрее в силу развития нефтегазодобычи и освоения человеком прибрежных мест обитания птицы. Это, конечно, не потому, что орлан плохо размножается. Просто он склонен к стабильному уровню популяции. Но – в нормальных экологических условиях. А в условиях подрыва кормовой базы начинается элементарное вымирание. Всё-таки лосось исчезает не только для жителей Кольчёма и Солонцов, но и для пернатого хищника, которому нужна крупная рыба.

Загрязняющие вещества с золотых промыслов, попадающие в удыльские воды, через трофические цепи проникают в плоть орланов. А это, в свою очередь, влияет на потомство. Падает фертильность самок, деградируют птенцы, истончается скорлупа яиц. Фенольная катастрофа Амура привела к тому, что в 90-е годы здоровых, казалось бы, птенчиков находили мёртвыми прямо в гнёздах. Питание отравленной рыбой губило примерно треть орлиного потомства.

Экипаж «Планеты Тайга» высаживается на берегу, где разбит бивуак учёных-орнитологов. Они работают здесь уже больше месяца. Это заметно по смуглым лицам, посуровевшим вдали от любимых и близких, но добрым в силу целебного влияния дикой природы. Кинематографисты знакомятся с Владимиром Мастеровым, руководителем научной экспедиции.

– Не то в «Википедии», не то ещё где-то мы прочитали, что в 1995 году Удыльский заказник был реорганизован в охотничий. Здесь даже строили дома для иностранцев, которые бы ехали сюда за отстрелом птиц. Вам об этом что-нибудь известно?

Нет, всё совсем не так. Исходно здесь и был охотничий заказник. Потом его называли зоологическим заказником, и в 1995 году его преобразовали из местного в федеральный. Чуть раньше, в 80-е годы, здесь прекрасно работала служба охраны: был свой охотовед, два егеря, мои хорошие знакомые из местных деревень. Потом развалили охотничье хозяйство, лесное хозяйство, изменили водный кодекс, сократили водоохранные зоны. В общем, сделали всё для «коротких денег», а дальше хоть трава не расти. В те годы здесь, конечно, поживились. Сохатых практически выбили. Они есть, но, если сорок лет назад можно было с каждой поездкой вдоль берега увидеть пасущегося лося, то теперь его днём с огнём не сыскать. Что касается иностранцев – это была нормальная идея Александра Ворощенко, председателя колхоза «Удыль». Она заключалась в том, чтобы переходить к цивилизованному ведению бизнеса. Подразумевался лов рыбы в реке Бичи. Основывались на том, что европейский или американский турист-рыбак не будет грабить. Он может поймать, сфотографироваться, а потом отпустит, или возьмёт, но немного. Это тоже не совсем безболезненно, но совершенно не сравнимо с нашим браконьерством. Туристические посёлки были очень неплохо сработаны, туда начали ездить группы, в основном из Дании. Но такой бизнес – сложная штука, особенно с избалованным европейским туристом. Да и времена другие настали.

– Получается, что и в заказнике можно вести коммерческую деятельность?

Можно многое делать, если это разумно. Даже нефть добывать. Например, на Сахалине мы очень интересную работу провели. Там орланы спокойно гнездятся возле буровых вышек! Просто нужно определить правила игры и найти общий компромисс. В 2002-2003 годах мы договорились с менеджерами Exxon Mobile, чтобы они сделали обход трубопровода, не задев важнейшие гнездовые участки. И они сделали. Хотя стоило это ой каких денег. Между прочим, в совете директоров компании сидел в те годы… Рекс Тиллерсон. Тот самый, который теперь госсекретарь США. Он и принимал окончательное решение.

– С Европой, Америкой ясно, а что насчёт Китая?

С одной стороны, многие «ужастики» об их отношении к природе – вполне реальны. Вернуться к тому же гусю-сухоносу – он много пострадал от южного соседа. С другой, сейчас там много молодёжи пошло в орнитологию, защиту окружающей среды. Они молодцы, исправляются, причём очень быстро.

– А наша молодёжь?

Раньше была отличная программа, когда студентов, не только будущих орнитологов, возили сюда на практику. Кстати, везли ещё и детей с загородных лагерей. Но потом, без финансовых вливаний, всё это закончилось. В Богородском работал естественнонаучный кружок. Что там сейчас и идут ли занятия – мне неизвестно.

– По поводу рыбы… местные жители совсем не в восторге от происходящего. Каково ваше мнение?

Как везде, так и на Удыле – на мой взгляд, ситуация критическая. Вы уже посмотрели Солонцы? Вот там вся протока Ухта перегораживалась сетями, причём до такой степени, что борта рыбацких катеров после выборки сетей едва возвышались над водой – они почти тонули под грузом. Ну, и какой результат? Кеты нет. Бичинское стадо кеты исчезло практически полностью. С горбушей чуть другая ситуация, но тут её никогда много не было. Заиливание нерестилищ, изменение химического состава воды, изменение насыщенности кислородом, что крайне важно для лосося – всё это подорвало стада. Оказалось, что природа не бездонна.

А как работают службы охраны природы сегодня… Есть показательная история. На берегу Удыли сотрудники нашли раненного орлана. Запросили, что делать дальше. И в итоге чуть было не выкинули его обратно в кусты помирать. Я стал поднимать всех на уши. Сначала звоню в Хабаровск. А там – форменная бюрократия: «куда нам его деть», «кому он нужен», «что с ним делать» и т.д. Я стал обзванивать дальше все инстанции подряд, вплоть до Москвы. Откликнулись комсомольчане. Приехала группа, забирать подранка к себе. Тут внезапно звонят из Хабаровска: птицу не давать! Мол, животное краснокнижное, потом проблемы могут быть… Мы, разумеется, не стали всё это слушать. Теперь орлица живёт в хорошем вольере, в комсомольском зоопарке.

– Зоопарке?

Да, у вас там есть зоопарк «Питон».

– А, зоологический центр!

Это уже настоящий зоопарк.

На самом деле, чтобы стать настоящим зоопарком, «Питону» предстоит ещё немалая работа, в которой учреждение просит поддержки всех жителей города. Сейчас, придя в здание на Орджоникидзе, вы в холле увидите рекламу благотворительного сбора средств на строительство зоопарка «Сихотэ-Алинь». Среди прочего, в его рамках планируется построить 12-метровый вольер для орлицы, где ей будет максимально просторно и удобно. А пока героиня истории живёт вот здесь. Чтобы забрать птицу, директор «Питона» Ирина Трифонова лично отправилась в поездку, и в Богородском животное передали на попечение комсомольчанам.

* * *

Знатоки фольклора были в большом почёте у нани. Каждый приезжий гость вечером должен был рассказывать сказку, чтобы задобрить духа-хозяина очага Подя и отогнать от себя злых духов. Ульчи верили, что злые духи боятся сказок, особенно с волшебным и героическим содержанием. Искусных сказителей слушали даже во время летней или осенней путины. Их освобождали от промысла для того, чтобы каждый вечер внимать рассказом, поглядывая на трескучий костёр.

Костра на «Ярославце» нет. В свете почти полной сияющей луны разговоры ведутся совсем не героического содержания. Иосич всё больше вспоминает о сталинских лагерях, которыми были испещрены региональные карты НКВД. Про личного врача Кирова, мотавшего здесь срок после убийства наркома, площадь имени которого недавно облагородили в городе юности. Про академика из Таджикистана, знавшего 15 языков, включая фарси. Что, однако, не уберегло его от забора ГУЛАГа. О суровых, чаще – жестоких лагерных нравах, когда человека могли убить столь зверски, что «Колымские рассказы» меркнут на фоне рассказов Иосича.

Григорич чувствует себя позитивнее. Он делится с нами историей о странном фотографе из Москвы, который как-то приезжал на Удыль фотографировать орланов. Справедливости ради – снимки у него получились отменные, и даже что-то выиграли на международных конкурсах. Правда, Григоричу это вовсе не было утешением. За время своего присутствия тот фотограф успел помотать ему нервы и попить кровушки. В основном, проблема была в том, что он воспринял инспектора как няньку, которая должна всячески холить и лелеять человека искусства, пока тот совершает героический подвиг многочасового сидения с фотокамерой в засаде. В конце концов Григорич не выдержал и произнёс при художнике известную среди дальневосточников частушку про налетевших грачей и москвичей. Фотограф, уже убыв обратно в столицу, прилежно накатал кляузу в несколько инстанций, включая органы. С тех пор к фотографам Григорич относится с подозрением.

В трюме ночевать душно. Команда выволакивает спальные мешки на палубу. Лунная дорожка норовит заглянуть и сюда. Селенические отблески пробегают по леерам. Где-то плещется ночная рыба, судя по звукам, довольно крупная. Далеко-далеко слышится заунывное пение, и уже нельзя отличить, старый то ульчи тоскует о былом, или это просто сон.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Этот текст пишется в октябре, поэтому испепеляющее августовское солнце осталось в памяти фантомом, не причиняющим вреда шее, плечам и любым другим открытым поверхностям тела. Кто-то проснулся ещё до восхода, кого-то разбудил трезвон рынды, в которую Григорич любезно разрешил бить две склянки. А, когда съёмочная команда «Планеты Тайга» вновь собралась на выезд, — даже три.

Не место красит человека, это известно. Однако обратная пропорция не работает, если не выдумана соответствующая легенда. Создание из достопримечательности туристического бренда начинается с яркого нарратива, в иных случаях, на 99% придуманного. А иногда история создаёт себя сама, как в случае с «мамонтовыми» пещерами, где отродясь никаких мамонтов не водилось, просто в английском языке тоже попадаются многозначные слова. И, если бы Удыльское озеро исследовали британские первопроходцы, очень может быть, что в одном из отчётов фигурировало бы нечто вроде «mammoth lake» (всё-таки оно огромно).

А если бы точки на карте заказника брендировало бы профессиональное агентство, его специалисты не обошли бы вниманием остров Дунькин Пуп. Тем более, что легенда о нём существует достаточно давно. Согласно преданию, один лихоимец из числа золотарей, прибывших на прииски в поисках лёгких денег, заскучал и отправился в ульчскую деревню за развлечениями. Там ему приглянулась юная девушка-ульчи. Золотарь завёл с ней знакомство, но, так как не отличался особым облико морале, обхитрил наивную аборигенку и завладел её телом — «положил на пуп». Потом всё, как водится в подобных историях: свадьбы не случилось, меха не подарены, золото собрано в торбы и увезено в западные губернии необъятной империи. А девушка, конечно, покончила с собой. На том самом месте и вырос островочек с забавным названием, но грустным мифом.

Впрочем, что у работающих здесь учёных, что у инспекторов гораздо больший интерес вызывают другие острова — Три горба. Здесь барражируют эскадры гусей, бакланов, вездесущих чаек. Первый из «горбов» дружелюбно встретил и Иосича. Лишь сделав первый шаг по суше, старожила тайги принялся выискивать всё, что может представлять интерес для геолога. Возможно — следы золота, как тот Колумб.

— Сколько лет в тайге трудился, такое в первый раз вижу, – говорит Иосич, увидев отполированный скат породы.

Оказывается, это «плоскость скольжения», и в таких размерах — весьма редкий случай, раз уж даже геолог с более чем полувековым стажем видит такое впервые.

Иосич уже три года ходит с «зеркалкой», постигая искусство фотографии (в 80-летнем возрасте!). Поэтому, несмотря на зной, он сначала сфотографировал природное явление со всех возможных ракурсов, а только затем отправился купаться.

Три горба «Планета Тайга» пробегает спринтом. Самое главное лежит впереди, и имя этому главному — Резиденция.

«Америка России подарила пароход — огромные колёса, ужасно тихий ход», – цитирует Иосич частушку ленд-лизовских времён. Тем временем, катер с Владимиром Мастеровым за штурвалом несёт его к берегу с Резиденцией, и чем ближе берег, тем сильнее рождённый в 1936 году прошлого столетия укутывает экипаж незримой тканью ностальгических рассказов о былых временах.

— Я знаю трёх человек, которые родились со мной в один день — Мао Цзэдун, Феликс Эдмундович Дзержинский и я. До 1939 года я жил в Дяппи, пока отца не перевели на Агние-Афанасьевск. А в 1943 батю перебросили на удыльские прииски. Участок Троицкий — так называлось то место. С Резиденции по приисковым посёлкам всё возили лошадьми. Так и мы ехали сюда. Зимой, в декабре, нас застал в дороге буран. Мать как раз родила среднего брата Вовку. Ему сделали тёплую кибитку, где он лежал с малолетними сёстрами, закутанный в шубы. А я уже считался мужик — 7 лет мне было, и я сидел сверху на санях, рулил. Через несколько лет батя купил избушку в центральном посёлке. У него была своя лошадь. Ну, и мы переехали в посёлок Сомнительный, где была школа-десятилетка. Я там проучился вплоть до армии. На распределении меня сначала записали в сапёрные войска, но потом проверяющие увидели, что у меня 7 классов образования, и сказали: «Ого, семь классов! Нет, давай его в лётчики».

Резиденция была основана, когда в этих местах началась активная золотодобыча. Весь груз в посёлки старателей поступал с Богородского через это место. Центральная склад-база, Резиденция обеспечивала всех, кого нелёгкая судьба затащила в эти далёкие — полвека назад они были ещё дальше из-за слабых коммуникаций — края. Количество лошадей на весь район доходило до двух тысяч. Среди них были тяжеловесы, возившие полуторатонные грузы. Сегодня, в век товарного изобилия, когда можно запросто спуститься на первый этаж и купить в магазине любую снедь, сложно представить, что жившие в этих дебрях ждали завоза раз в месяц. У многих Резиденция осталась в памяти очагом, запахом хлеба, чувством, что не так уж всё и плохо, раз продукты привезли. Значит, кто-то ещё про нас помнит. С другой стороны, до Резиденции с окружающих посёлков ещё нужно было добраться. А расстояния такие: 18, 30, 50 километров. По марям, в условиях поначалу полного бездорожья.

В конце войны здесь появились американские «Студебеккеры», которых тут же приладили для перевозки руды и грузов. Но их было мало. В Резиденции жило до полутора тысяч человек. Про некоторых из них можно было написать даже не роман, а трилогию. К примеру, Сенька Рыжий. Тот ещё пропойца — пропивал всё что можно, оставаясь в одних ободранных лохмотьях. Но в начале марта, с первой оттепелью, приходил Сенька на каждый двор и выполнял всякую работу: дрова наколоть, забор починить, навоз разгрести. А что даст хозяин, поесть или деньгами, то и берёт. По Сеньке весну встречали. Как только он приходил в себя, так говорил всем: пошёл к соседу, а сам — в тайгу. И на всё лето. Осенью, как начинали опадать листья, Сенька выходил из леса. Ободранный хуже неприкаянного дервиша, рыжая борода — всклочённая и тоже подранная. Приходил Сенька к приёмщику золота Лештаю. Доставал шкурки бурундуков, набитые золотом, бросал ему на стол и спрашивал: «Ну, сколько тут будет?». Лештай посчитает: «Вот, Семён Иванович, вот столько вы должны, чуть-чуть не хватает». Достаёт Сенька ещё шкурок и, прикрикнув на приёмщика, чтоб не врал, рассчитывается за свои запойные долги. Лештай, конечно, врал. Но не так, чтобы уж очень.

Вернувшийся в Резиденцию много лет спустя, старатель её бы не узнал ни при каких раскладах. Деревянные постройки давно сгинули. Теперь здесь Троя, или, скорее, остров Пасхи, со своими загадочными артефактами и следами некогда стройно работавшей инфраструктуры. Изначально кажущийся пустынным берег обнаруживает кладезь тяжёлых железных экс-механизмов, которые ещё не успели сожрать время и коррозия. Где-то здесь, скрытые от жадных глаз, покоятся золотые схроны, оставленные попавшимися на воровстве старателями, или просто забытыми в сутолоке дней; чтобы найти кули с самородками, пришлось бы перепахать весь остров — и не факт, что это дало бы результат.

Здесь была улица, видите?

На Резиденции нет и не было домов в колониальном стиле (это всё-таки не Куба), однако здесь, как в песне «Марлинов», каждый камень тоже дышит своей историей. Регги-напевы приморских «звёзд» можно распевать тут на организованном гик-фестивале, и они придутся к месту. Иосич буквально под каждым кустом находит остовы, мгновенно рисуя их ретроспективу. Но, пожалуй, самое удивительное зрелище ждёт команду «Тайги» дальше по берегу.

Приисковый катер. Он таскал баржи до ста тонн, даже не таскал, а тянул со скоростью 4-5 километра в час. Самое удивительное, что он… самодельный. Работники приисков смастерили его из подручных материалов подручными же инструментами. Умельцы начала 40-х гг., у которых не оставалось другого выхода, кроме как применять всю свою смекалку — партия требовала золота и ставила жёсткие планы.

О жёсткости политики центральной власти участники съёмочной экспедиции спорят в очередной раз. Иосич, наполненный лагерными историями, как Варлам Шаламов, свою позицию не устаёт напоминать: «Поставь его передо мной — я бы эту суку усатую расстрелял без задней мысли», имея ввиду, конечно, Сталина. Вопрос, который вот уже три десятка лет активно муссируется на телевидении и в прессе «Как вы относитесь к ИВС?», руководитель команды задаёт Владимиру Мастерову.

— Правды добиться сложно, ребята, – отвечает учёный, — я могу только по своему опыту судить, по тому, что я сам видел. Вот у нас смена курса случилось в 91-м году. Значит, прошла уже четверть века, даже больше. Я родился в 1960-м году. До сих пор помню, как оказался ребёнком в Москве. Получается, та же четверть века прошла с войны. И вот…

В этот самый момент геолог обнаруживает что-то важное, зовёт Владимира, и мы так никогда и не узнаем, что же думает доктор наук о середине XX-го века.

* * *
Сегодня вечерние разговоры скупы. Несмотря на закат, день не закончился — на «Ярославец» прибыл Александр Хатхил. Он повезёт «Тайгу» на фотоохоту за зверем, которого можно увидеть либо вечером, либо ранним утром. Украшением стола становятся самопальные консервы с кетой. Их делают местные жители с помощью невесть где добытого автоклава. Григорич в красках рассказывает, как вечеряют за автоклавом: закатал, уложил, поднял давление до двух килограммов и ждёшь час сорок минут. Рыбные консервы на зиму готовы.


Иосич, как услышал, что ожидаются съёмки лося, припомнил ещё одну историю давно минувших дней. Работала в этих местах семья метеорологов, муж и жена. Было это уже после того, как закрыли прииск, и жившие шумным гуртом добытчики разъехались по Союзу. Выбрали они себе большой дом, где заодно держали оборудование. Весной к дому пришла лосиха. Мычала, околачивалась, чего-то просила. Жена пошла посмотреть, в чём дело, и видит, что самка не может разродиться — телёнок идёт неправильно. Что делать женщине? Помочь другой женщине, пусть даже и сохатой корове. Помогла ей родить. Сутки животное провело с телёнком возле дома, а затем ушло обратно в лес.

Хатхил увозит киноделов туда, где Битки впадает в Удыль, к самому подножию сопки.

Место действительно встречает гостей крупным представителем животного мира — но не зверем, а рыбой. Мёртвым тайменем. Не самая приятная встреча.

Судя по запаху, лежит он здесь уже давно, хотя следов насильственной смерти, как говорят оперуполномоченные, обнаружены не были.

Само место отлично подходит для наблюдения за зверем. Сопка, за которой расстилается исчерченная паутиной троп гладь мари. Поле просматривается до самого горизонта, и только редкие пролески позволяют сохатому ненадолго скрыться от посторонних глаз. Это его и губит — зверю, при наличии у человека современной техники, спасения нет. Инспектор рассказывает, что раньше по берегам постоянно паслись лоси, и не нужно было прикладывать особых усилий для встречи с ними. А затем браконьеры включили «конвейер смерти»: в темноте подходят на лодке поближе к берегу (но так, чтобы не испугать сохатого), врубают мощный прожектор, ослепляя животное, и бьют его из винтовки. Шансов у зверя просто нет. Вот и от беспилотника лось улепётывает, подозревая в странном шуме угрозу для себя.

Стемнело. Алексей достал спирт. Хлопнул рюмашку, но и только. А потом пошёл с бутылью к воде, присел на корточки, и сидел так, подливая горючее в реку. Что-то нашёптывал, колдовал. Может, просил о чём-то Подю. Может, отдавал дань традиции. Хатхил — человек немногословный. Однако, после всех ритуалов, у костра, он рассказал свою удивительную историю.
Как-то раз, примерно в такое же время суток, инспектор увидел над сопкой странный объект. Он завис над вершиной, что исключало спутник или самолёт. Большого размера, он ярко светился, и вряд ли мог быть метеорологическим зондом. Вращался, то есть не был небесным телом. И исчез также внезапно, как и появился. А на следующий день в то самое место, где Хатхил стал свидетелем необычного явления, пролетела целая колонна военных вертолётов Ми-24. «Никогда такого здесь не видел», – делится Алексей. Видимо, видел странный объект не только он, т.к. ещё через день в местной газете вышла огромная колонка на целую полосу, где рассказывалось о происшествии. История завершилась тем, что в той же газете (чуть позже) выпустили опровержение. Мол, ничего не было, всё это слухи и домыслы. Какое вам тут НЛО, у вас что, забот мало?

ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Обратно «Планета Тайга» проследовала тем же маршрутом, что приехала на съёмки Удыльского озера, попутно сняв небольшой материал о Богородском и его старожилах. Эта работа легла в основу фильма «Заказник Удыль», который выпущен в рамках третьего сезона фильмов проекта «Планета Тайга».

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована