Я думал, уже ничему не смогу удивиться в свои тридцать. Но оказалось, что школьники 14-15 лет, с которыми я занимаюсь в неформальном образовательном движении «Планета Тайга», не знают, как выглядит кабарга, и что она вообще существует. То есть, не знали до последнего времени.  

Неформальное образовательное движение («Школа Планета Тайга») – экспериментальный курс, который «таёжники» проводят на базе ЦВР «Юность».

Честно, был удивлён. Я ведь тоже не птица-говорун, умом и сообразительностью в школе не отличался, на уроках бездельничал, домашнее задание не делал, гранит науки разменял на улицу. Но почему-то знал, кто такая кабарга — нечто среднее между козой и оленем с длинными саблевидными клыками, непонятно для какой цели. Я даже помню, откуда я это знаю — из объяснения учительницей отрывка романа В.К.Арсеньева в хрестоматии «По родному краю», который мы читали на уроке. Это был факультативный курс краеведения. Впрочем, в этой колонке речь не о краеведении — о нём уже исчерпывающе высказался Виктор Решетников. 

Речь пойдёт о городском Краеведческом музее, куда я немедленно решил отвести не знающих кабаргу детей. Кстати, если мне не изменяет память, чучело этого редкого, почти выбитого зверя выставлялось ещё в старом помещении. Но, попав в уже новое здание фисташкового цвета, мне пришлось снова удивиться. На этот раз — неприятно. 

Перед посещением музея я зашёл на его сайт, чтобы узнать расценки, и они немного не совпали с реально существующими. В итоге почему-то о тарифах и услугах мне пришлось узнавать у… охранника на вахте. Единственный приятный персонаж во всей истории, эта милая женщина с удовольствием рассказала о ценах на экскурсии. Ладно, возможно, она совмещает должность охранника с профессией музейного работника. Не буду придираться. 

Дальше был гардероб и гардеробщица с мощным отпечатком тяжёлого советского наследия на лице, будто бы вынутая из фельетонов Зощенко. Приняв наши пальто с немигающим взором Вольфа Мессинга, она бесцеремонно, опершись локтями на стойку, вслушивалась в мой с детьми разговор (я объяснял им задание — выбрать наиболее интересующий объект, расспросить о нём, сфотографировать и создать текст для поста в соцсетях). Дождавшись кодового слова «фото», гардеробщица, не меняясь в лице, сказала: 

— Фотографирование платное. Оплачивайте. 

Согласен, вежливость в таком важном вопросе, как финансовый, неуместна. Ну, сами подумайте, как бы это звучало? «Здравствуйте, фотографии у нас платные, пожалуйста, оплатите»? Чушь какая-то выходит. Не буду придираться. 

Заплатив за себя и возможность фотографировать, я искренне порадовался тому, что детям до 16 лет вход на постоянные выставки бесплатный. «Странно, почему же музей не наводнён школьниками?» — размышлял я, собираясь зайти с детьми в основной зал. Но ничего не вышло. Без билетов нас напрочь отказывались пускать. 

— Позвольте, но ведь билеты бесплатные! 

— Ну и что? Берите бесплатные билеты! 

Вот для чего наша тайга вырубается — чтобы макулатуру для музея печатать. Хотя, это ведь нужно для отчётности, всё же понятно. Не буду придираться. Вернувшись к кассам, взял пачку бесплатных билетов. Бесплатно ведь. 

Если вы гостеприимный хозяин, то говорите своим гостям «Здравствуйте»! Если предусмотрительный — то «Вытирайте ноги». Следующий музейный работник, которого мы повстречали, едва войдя в главный зал, начала сугубо по-музейному: 

— Руками ничего не трогайте! Отсюда начинается выставка. Ваши билеты. 

Сделав контрольный надрыв всё терпящей бумаги, она ещё раз повторила, что руками прикасаться к экспонатам нельзя. Для перестраховки. К слову, немного дальше стоял иллюстрированный справочник, страницы которого, закатанные в дерево, металл и стекло, необходимо было переворачивать именно что руками, потому что ногами слишком уж неудобно получается. Рядом с ним находился интересный прибор — напольные весы, встав на которые, можно сравнить свой вес и вес некоторых животных. Только он не работал. Вернее, не был подключен. Т.е., адаптер питания не был вставлен в розетку. Тут же выяснилось: для того, чтобы чудо-механизм заработал, нужен специально обученный человек, который в музей ходит только по особому приглашению. Так что померяться килограммами с медведем у нас не вышло. 

Вдохновлённые чудесными экспонатами главного зала, я повёл неофитов на второй этаж, где располагается выставка о истории Комсомольска-на-Амуре. Если бы дело происходило в хабаровском им. Гродекова, смотрители зала встретили бы нас словами: «Здравствуйте, проходите, пожалуйста». Если бы мы зашли в музей им. Арсеньева во Владивостоке, к этому, скорее всего, прибавили пару вопросов вроде «Откуда вы?» и «Как добрались?». Но мы ведь в Комсомольске. Поэтому на входе в зал слегка оживившиеся смотрители предсказуемо потребовали предъявить билеты и вновь произнесли заклинание «руками не трогать». Ядрён-батон. Есть три общеизвестных закона, на которых, как на китах, неколебимо стоит наш мир. Дважды два = четыре. Земля вращается вокруг Солнца. В музее ничего нельзя трогать руками. Зачем это повторять четыре раза подряд на всех этажах? Неужели я похож на больного, которого при виде экспонатов бьёт мелкая дрожь, ужасно ломает, и он, лихорадочно почёсывая шею, бежит к экспонатам, чтобы с придыханием коснуться запретного плода, ощущая нечто среднее между оргазмом и облегчением? Неужели школьники «Планеты Тайга» так выглядят? 

На этом навязчивые интеракции со стороны работников не закончились, ибо комсомольчане должны страдать. Я как раз собирался повести рассказ о быте первых строителей города, как вдруг тщательно подобранные слова пришлось скомкать и засунуть обратно поглубже в глотку, потому что смотритель зала потребовала от присутствующих снять заплечные рюкзаки. Конечно, если бы это были туристические баулы на 120 литров, мы бы оставили их ещё в гардеробе, но чем помешали декоративные, едва заметные сумки? Перестраховка от неудачного движения, когда рюкзак напрочь сносит экспонат. С трудом представляю, но ладно, закон есть закон. Не буду придираться. Правда, рюкзаки у нас не взяли, и не предложили оставить возле входа, а просто обязали держать в руках. Разумеется, зачем смотрителям обременять себя лишней ответственностью. Тем более, что администрация за вещи, которые у вас крадут в их помещении, ответственности не несёт. Так и ходили мои ребята по выставке с рюкзачками в руках, преследуемые неотступным, как агент КГБ, музейным работником. Кстати, позже загуглил главные качества музейного смотрителя, требуемые при приёме на работу. Знаете, какие? Внимательность и умение ненавязчиво приглядывать за посетителями. Ненавязчиво приглядывать, ага. Впрочем, ладно, это не про комсомольчан.  

Наверное, я избалован Гродекова и Арсеньева. Наверное, надо было просто потерпеть и, терпя, широко улыбаться. Наверное, надо было всё понять и простить. По гамбургскому счёту, если взять отдельного меня в сферическом вакууме, — такое положение дел меня устраивает. Ну, то есть хотелось бы нормально, по-человечески, но и так лучше, чем никак. Устраивает. А вот молодёжь — вряд ли. Она и так по музеям не очень, а с таким отношением и подавно не будет. И краеведение у нас так и останется на уровне бодрых провинциальных отчётов, под которыми обнаруживаются сонмы школьников, не знающих, кто такой Дерсу Узала и что такое кабарга. 

И причины такого отношения всем нам тоже прекрасно известны, правда? Платят мало, работа тяжёлая, а люди — уроды, всё норовят руками экспонаты потрогать. Знаю-знаю. У нас везде эти причины. В автобусах, в магазинах, на почте, в больницах, иногда даже в кафе встречаются. Аргументы железные, как руки Феликса Эдмундовича. Хотя вот зарплата Игоря Сечина что-то около пяти миллионов долларов в год, а по другим сведениям — $11-12 миллионов. А цены на бензин всё равно растут вне зависимости от курса барреля и погодных условий. Или вот зарплаты чиновников — тоже повышаются, чего не скажешь об эффективности бюрократического аппарата. Зато эффективность повышают уголовные дела, пристальный контроль прокуратуры и Роспотребнадзора, реальные планёрки с реальными выговорами и выволочками. Ну и премиальные в стране ещё вроде не до конца отменили. Если это работает в одних бюджетных ведомствах, то есть версия, что будет работать и в других. Например, в музеях. 

С тем технократическим подходом, присущим нынешним планам развития Комсомольска, Дальнего Востока и страны, вопросы о людях как-то остаются в тени. Разговаривают о новых зданиях, побелке-покраске, современных приборах (которые затем стоят неподключенными), но забывают, что в центре всего — человек. 

Которого не так-то просто модернизировать до состояния 5.0. 

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована