От редакции
Премьера спектакля-размышления «Горе от ума?», о котором идёт речь в опубликованном ниже эссе, состоялась ещё в октябре 2024 года на большой сцене Драматического театра Комсомольска. Поставил его молодой режиссёр из Санкт-Петербурга Павел Никитенко. Чуть ранее наш драмтеатр победил в конкурсе на новые театральные постановки в рамках «Программы развития театрального искусства в регионах Дальнего Востока» и получил финансовую поддержку в размере 4,8 миллиона рублей на смелый сценический эксперимент, которым и стала постановка по мотивам пьесы А.С. Грибоедова.
По итогам 2024 года спектакль был признан победителем в номинации «Лучшая экспериментальная работа» на ежегодном краевом конкурсе губернатора Хабаровского края в области театрального искусства. А в 2025 году он вошёл в программу VI Фестиваля театров Дальнего Востока, который проходил в Южно-Сахалинске с 23 июня по 5 июля. Зрители и жюри тогда единодушно отмечали высокий уровень режиссёрской работы и мастерство актёров. Но при этом спорили, является ли удачной сама трактовка классического произведения, представленная на сцене коллективом из Комсомольска.
И вот одно из существующих мнений по данному вопросу.
Искусство бессмертно, и театр на Амуре жив! Жив как никогда. И в этом мне очередной раз посчастливилось убедиться в пятницу, 30 января 2026 года, после просмотра спектакля «Горе от ума?» (именно так – с вопросительным знаком на конце)… Месяц назад этот спектакль посетили мои ученики, десятиклассники, и сколько я ни пытался вывести их на разговор о впечатлениях, они только загадочно улыбались в ответ: «Сходите сами и увидите…» Ну и сходил. И увидел. Впечатлений масса. И захотелось поделиться ими с другими любителями театрального искусства…
Сразу отмечу: уровень постановочного и исполнительского мастерства создателей этого театрального действа достаточно высок: свет, звук, костюмы большинства героев, хореография, стиль оформления сцены – всё это выглядело грандиозно, интересно, красиво: приятно глазу, отрадно сердцу! В целом постановка напоминала шоу, и шоу достаточно зрелищное! Однако на седьмой минуте представления в душе родилось какое-то противоречивое чувство, которое не сразу получилось осознать…
Изумление первое. По сцене на протяжении всего действия ходили три молодых человека в серых худи и вели диалог друг с другом и со зрителем, точнее, квазидиалог, ибо зритель не мог им отвечать. Это, похоже, образы современной молодёжи: интеллектуал, рефлексирующая личность и циник. (Странно, что характеры и задачи персонажей разные, а одежда одинаковая)… Ребята время от времени прерывали основное действие (история Чацкого и его антагонистов) и пытались поделиться со зрителем (и друг с другом) мыслями по поводу только что увиденного. Этакие резонёры, доводящие до публики позицию режиссёра, очевидно, опасающегося (и не зря!), что его замысел не все поймут как надо… Мне это немного напомнило урок тригонометрии во втором классе… Нет, правда, ещё Чехов в «Душечке», кажется, писал, что публика в зале глупая и не каждый может воспринять язык искусства, так что надо им, тупым, всё объяснять. Представил: идёт художественный фильм, «Горе от ума» например, и вдруг картинка зависает, и голос за кадром начинает объяснять, КАК именно стоит понимать ту или иную реплику, сцену, монолог и т.п. Справедливости ради отмечу, что некоторым зрителям в зале этот приём (назовём его, следуя традиции Дюма-отца, – «три резонёра») очень понравился, зашёл, так сказать… Мне же – нет, и не потому, что я не согласен с интерпретацией текста режиссёром-постановщиком, а потому, что из-за «трёх резонёров» пришлось избавиться от доброй трети текста и действующих лиц, а это, простите, резьба по живому!
Изумление второе. Что у Грибоедова в «Горе от ума» самое прекрасное? Это, конечно же, язык! Это знаменитые афоризмы, ставшие крылатыми словами, это звонкие и ёмкие фразы, красочные и глубокие! И всё это потускнело, стёрлось, ушло, пропало…
Актёры были бесподобны в воплощении сверхзадачи режиссёра: их игра – яркая, эксцентричная, смелая – никого не могла оставить равнодушным! Кроме того, весь спектакль (почти два часа) все занятые в спектакле артисты находились на сцене, выполняя причудливые, порой очень сложные, хореографические движения; их танцы были своего рода иллюстрацией происходящего на сцене действия. Подумалось: это какой физической подготовкой надо обладать, чтоб так двигаться столь продолжительное время! Но актёры героически перенесли все тяготы сценической службы, низкий поклон им!
Изумление третье. И всё же категорически не согласен с постановочным решением: актёры своей игрой воплощали не живых людей, коими у Грибоедова являются персонажи пьесы, а какие-то модели, манекены. Не единожды вспомнился поэтический цикл Александра Блока «Пляски смерти»! (К слову, в финале зритель таки увидел что-то очень напоминающее бал сатаны…) Актёры, кажется, не играли, а кривлялись, воплощая гротескную эстетику концепции автора постановки.
Правда, история Грибоедова нам была рассказана языком Салтыкова-Щедрина! А зачем? Чтобы показать, что горе героев не от ума, а от… глупости? Но, помилуйте, в тексте пьесы нет ни одного глупца: каждый персонаж – от Чацкого до Старухи Хлёстовой — имеет свои конкретные цели, стремится к ним, как может. Их поступки понятны, естественны. В спектакле же зритель увидел парад моральных уродов (в прямом смысле парад, воплощённый в одной из сцен спектакля).
Постановка, похоже, рассчитана на людей, знающих текст комедии: посмотрел спектакль и соотнёс своё вИдение произведения с режиссёрским, согласился или не согласился с новой трактовкой, подумал, порефлексировал… А если на спектакль пришёл человек, допустим, школьник, подросток, который текст комедии Грибоедова не читал, что он увидит? Искажённую картину художественного бытия, вот что. Воспримет ли он потом, на уроках литературы, авторский замысел? Ну, не знаю, не знаю… Скорее всего – нет. Так бывает: тебе наговорили про человека всякие гадости, а потом ты столкнулся с ним, допустим, по работе, а тот ничего оказался, даже приятным в общении, однако черви сомнения в душе о нём никуда не делись, впечатление испорчено надолго, если не навсегда…
Вспоминается сцена из фильма «Курьер» Карена Шахназарова, в которой юноша, главный герой, пел романс Алябьева «Соловей», искажая мелодию и не попадая в ритм… Вот что-то подобное я почувствовал после просмотра спектакля «Горе от ума?» Честное слово, если бы я был режиссёром и захотел поставить спектакль о том, какие мы все… глупые, мягко скажем, и в каком ужасе (опять-таки мягонько) мы живём, то взял бы все те же костюмы, декорации, актёров с их превосходной игрой и поставил «Историю одного города»! Города Глупова, кто не помнит. Ну, чем Фамусов – не Фердыщенко, Чацкий – не Грустилов, Загорецкий – не Негодяев? Софья напоминает щедринскую Катьку, Скалозуб – Перехват-Залихватского и Угрюм-Бурчеева, Молчалин – Беневоленского…
Выдающийся актёр, режиссёр, общественный деятель, ныне депутат Государственной Думы, Николай Бурляев не раз говорил: «Экранизировать классику – и обязательно, и нужно, и можно. И два, и три, и четыре раза, но ремейки классических кинопроизведений недопустимо [снимать] хотя бы у нас, в России…» И Дмитрий Певцов выступает «…за сохранение аутентичности классических произведений в театральных постановках и против их вольной интерпретации, которая, по его мнению, может искажать изначальный смысл и ценности… Он подчёркивает, что важно сохранять первоначальный замысел авторов, а не искажать его через современные трактовки…»
Я знаю, как трепетно авторы относятся к созданным ими текстам, как они болезненно переживают любые изменения в живой ткани текста, как они буквально бьются за каждую фразу, каждое слово, каждую запятую!..
Представил: если б я был Грибоедовым, на какой минуте спектакля ушёл бы?
Или не ушёл?
Анатолий КУЗНЕЦОВ, член КнАПО им. Хлебникова, учитель гимназии №1, преподаватель кафедры литературы АмГПГУ. Фото из архива редакции «ДВК»
